Денис, бледный как полотно, нервно листающий свой справочник, вдруг вскрикнул.

– Вот! «Предписание № 72-АР, пункт 14Б, приложение 3: В случае крайней аномальной агрессии элементалей 3-го ранга и выше, вызванной стрессом от продолжительного использования низкокачественного астрального топлива, допускается применение…»

Все повернулись к Денису.

– Допускается применение чего, Денис?! – рявкнул Иван Петрович.

Денис прочел, слегка заикаясь:

– «Допускается применение высококачественных энергетических кристаллов “Пламенный Эфир” и последующая… эээ… церемония примирения, включающая… эмоциональное сопереживание и коллективное прослушивание… колыбельной.»

Наступила мертвая тишина. Лейтенант Курочкин недоверчиво заморгал.

– Колыбельной?! Вы это серьезно?!

Иван Петрович почесал затылок.

– Ну, это, конечно, не молотком по трубе, но… если по инструкции…

Варя, напротив, мгновенно просветлела.

– Это оно! Элементали – это сущности с развитым эмоциональным интеллектом. Они реагируют на уважение и внимание. Высококачественное топливо – это то, что Загребу нужно для восстановления сил, а колыбельная – для психологического комфорта!

– А где мы достанем эти… «Пламенные Эфиры»? – спросил Денис. – Они же жутко дорогие! И их продают только по спецразрешению Министерства Магических Ресурсов!

– У меня есть, – спокойно ответила Сидорова. – Ну, эти, как их… камни огненные. Внук привез из командировки, сказал, для декора. Говорил, дорого.

Она указала на небольшой сундук, стоявший в углу прихожей. В нем, к удивлению всех, лежали кристаллы, ярко поблескивающие оранжевым и красным светом.

– Это же… чистейшие «Пламенные Эфиры»! – воскликнула Варя, подбегая к сундуку. – Сидорова, вы нас спасли!

– А колыбельную кто петь будет? – спросил Денис, краснея. – По инструкции требуется три голоса, желательно тенор, баритон и сопрано.

Иван Петрович закатил глаза.

– Запевай, Варя! Мы с Денисом подтянемся! Главное, чтобы не на матерном.

Лейтенант Курочкин все еще не мог прийти в себя.

– Но… это же не по уставу! Это… ненаучно!

– Устав тут, товарищ лейтенант, расплавится быстрее, чем вы его прочтете! – отрезал Иван Петрович. – Начинаем. Варя, куда камни класть?

Варя быстро сообразила.

– В основной энергетический канал! То есть, в главный вентиль подачи тепла! Туда, где он подключается к дому!

Втроем – Иван Петрович, Денис и Варя, под неверящим взглядом лейтенанта Курочкина и спокойным взором Сидоровой – отправились в подвал дома.

Подвал дома № 13 был лабиринтом пыльных труб, паутины и мистических сияний. В самом центре, за массивной стальной дверью, находился главный распределительный узел отопления – место обитания элементаля Загреба. Обычно здесь было просто тепло, но сейчас оттуда веяло жаром как из преисподней. Стальная дверь раскалилась докрасна.

– Аккуратнее, Денис, – предупредил Иван Петрович, прикладывая к ручке двери влажную тряпку, чтобы не обжечься. – Загреб в гневе.

Они вошли внутрь. Помещение было наполнено пульсирующим красным светом и гулом, похожим на дыхание гигантского зверя. В центре, вокруг огромного вентиля, клубился поток раскаленной плазмы – это и был Загреб, или, по крайней мере, его физическая проекция.

– Итак, Денис, ты читаешь инструкцию, Варя, ты направляешь кристаллы, я… я буду следить, чтобы он никуда не улетел! – скомандовал Иван Петрович, доставая из кармана тот самый гаечный ключ.

Варя осторожно приблизилась к вентилю, держа в руках два «Пламенных Эфира». Денис начал дрожащим голосом читать из своей инструкции:

– «…Для осуществления церемонии примирения, сначала необходимо поместить энергетические кристаллы в указанные точки питания сущности…»

Варя поместила кристаллы в пазы на вентиле. Едва они коснулись металла, как Загреб издал громкое, но уже не гневное, а скорее удивленное урчание. Кристаллы засветились ярче, а потоки плазмы вокруг элементаля немного успокоились.

– «…Затем, три голоса – тенор, баритон и сопрано – должны исполнить колыбельную, указанную в приложении 7А…» – продолжил Денис.

– Ну что ж, – тяжело вздохнул Иван Петрович, – поехали.

Иван Петрович, с трудом вспоминая мотив, затянул низким басом что-то невразумительное. Денис, смущаясь, попытался подтянуть тенором, но выходило фальшиво. Варя, со своим красивым сопрано, начала напевать мелодию, которую ей подсказал элементаль – странную, древнюю колыбельную из магматических глубин.

Первые несколько секунд пение было откровенно ужасным. Элементаль Загреб дернулся, его плазма запульсировала быстрее. Лейтенант Курочкин, подглядывающий из-за дверного проема, нервно дернул плечом. Но Варя продолжала петь, а Иван Петрович и Денис, сбиваясь, но старались ей вторить.

Постепенно, по мере того как песня обретала ритм и искренность (особенно у Вари), гул Загреба стал затихать. Потоки лавы, которые продолжали низвергаться из кранов в квартире Сидоровой, начали уменьшаться. Плазма вокруг вентиля мягко мерцала, и из неё донесся странный, умиротворенный звук, похожий на мурлыканье.

Наконец, когда Варя допела последний куплет, а Иван Петрович и Денис закончили фальшиво ворчать, Загреб глубоко «вздохнул». Потоки лавы в квартире резко сократились, а затем полностью исчезли, сменившись обыкновенной горячей водой. В подвале стало заметно прохладнее, а свет от элементаля стал мягким, золотистым.

– Кажется… удалось, – выдохнула Варя.

– Колыбельная, чтоб её… – пробормотал Иван Петрович, вытирая пот со лба. – Никогда бы не подумал.

Лейтенант Курочкин медленно вошел в помещение. Его лицо было смесью изумления, недоверия и легкого стыда.

– Невероятно… – прошептал он. – Согласно протоколу, элементаль должен был быть нейтрализован! А вы… вы его усыпили?

– Мы его успокоили, – поправила Варя. – Помните, я говорила про эмоциональное выгорание? Он просто хотел, чтобы его услышали и… позаботились.

Через несколько часов, после того как Загреб был окончательно умиротворен, горячая вода в доме Сидоровой снова текла как положено. Сама Сидорова, помыв ванну и коврик, подала жалобу на «несанкционированное загрязнение бытовой поверхности расплавленными породами», требуя компенсации.

Лейтенант Курочкин, потрясенный увиденным, пообещал подать отчет в Министерство Астральных Дел о «нестандартном, но эффективном методе урегулирования аномалий категории Омега-Плюс», упомянув, правда, только себя и рядового Сидорова в качестве главных героев. О сотрудниках ЖЭКа он обмолвился парой слов, как о «вспомогательном персонале, предоставившем… фоновое пение».

В ЖЭК № 37 жизнь вернулась в привычное русло. Иван Петрович ворчал на Дениса за неправильно заполненный бланк, Денис старательно переписывал, а Варя занималась заявкой на русалку, требующую шампунь.

– Ну что, Денис, – сказал Иван Петрович, сверяя какой-то документ. – Загребу теперь, говорят, отдельную статью расходов на «психологическую поддержку» утвердили. И график сменность ему пообещали, чтобы не перерабатывал.