— До Лучина осталось меньше трех верст, — глухо сказал, наконец, дед.
Я облегченно выдохнул, поднял руку и скомандовал:
— Привал. Ночуем здесь.
Лиза взглянула на меня с такой глубокой, искренней благодарностью, что у меня защемило сердце. Сама бы она в жизни не стала просить об отдыхе — гордость не позволяла.
Мы свернули с тропы в густой, непролазный ельник, где деревья стояли так плотно, что сплетались ветвями, а земля была устлана толстым, мягким слоем сухой хвои.
Под огромной раскидистой елью, чьи тяжелые нижние лапы свисали почти до самой земли, образовалось отличное, сухое и скрытое со всех сторон углубление. Настоящая волчья лежка. Туда не задувал ветер, и сверху лапник надежно укрывал нас от чужих глаз и возможного дождя.
Лиза сразу завалилась в хвою, подложив под голову жесткую брезентовую сумку, и свернулась калачиком. Свою винтовку она инстинктивно прижала к груди, как ребенка. И тут же уснула.
Дед Макар внимательно оглядел нас, удовлетворенно покивал, а после вполголоса сказал:
— Что ж, хлопчики и дявчатки. Еда у меня якая есть, поделим ужин, а опосля гэтага я ухожу. Да Лучина поутру уж сами дотопаете. Бярыте на север и никуды не сворачивайте. А у мяне дела тут яшчэ есть, так сама особо важные. С вами же мы встретимся в месте, которое обговорим прямо сейчас, загодя. А опосля уж я и отведу вас к нашим, к партизанам. Вот поснедаю с вами и пойду.
Дед Макар выжидающе взглянул на меня, явно давая подумать самому, где и когда нам безопаснее всего встретиться. Сам же неспешно полез в свой потертый вещмешок-сидор и достал настоящее сокровище для мая сорок второго года: тяжелую краюху ржаного хлеба, увесистый кусок соленого сала и четыре вареных куриных яйца.
Я сразу отложил одно яйцо и щедрый ломоть хлеба для Лизы, завернул в чистую тряпицу и аккуратно положил рядом с ее потертым подсумком. Проснется — ей понадобятся силы. У немцев были еще две банки консервированного фарша и галеты. Так что… еды, как на празднике. По дороге еще черемши дикой нарвали, немного кислицы.
И сейчас, мы, оставшиеся, бодрствующие, буквально накинулись на еду. Аким жевал сало с хлебом медленно, смакуя и растягивая удовольствие, подбирая каждую упавшую на штаны крошку.
А вот Мартын не ел. Он застыл, держа кусок хлеба у приоткрытого рта, уставившись стеклянным, немигающим взглядом в темноту ельника, и о чем-то глубоко задумался. Опять ловил свои страшные воспоминания.
Я жестко пихнул его локтем в бок, приводя в чувство и вытаскивая из оцепенения:
— Ешь, боец. Тебе еще воевать, силы нужны, — негромко, но с нажимом сказал я.
— Да как-то… кусок в горло не лезет, — глухо буркнул Мартын, не поднимая глаз, и протянул свой нетронутый ломоть хлеба Нине.
Она секунду помедлила, переводя взгляд с него на меня, но все же робко взяла и тут же по-братски поделила его с Акимом.
Мартына я прекрасно понимал. Пацана откровенно трясло. Он переживал не столько от того, что только что убил человека, сколько от осознания собственной ошибки — он сорвал важнейший допрос. Мы могли бы выведать у этого недобитого егеря что-то жизненно важное, а он в секундной панике просто нажал на спуск. Да и само это убийство — в упор, глядя в расширенные от страха глаза, пусть и не первое для него, — все равно далось нелегко. К такому невозможно привыкнуть сразу, если ты не конченый психопат.
А еще страх… он корил себя за то, что испугался, запаниковал. Но я сказал нужные слова. Тут сам в себе не разберешься, никто не поможет. А мозгоправов с их методиками, еще пока что нет.
Поесть? Да какой там. После такого даже спать, и то получается с трудом. Хотя холодными мозгами отчетливо понимаешь: это безжалостный враг, и если не ты его, то он тебя, причем с превеликим удовольствием. И все равно тяжко. Перекошенное лицо убитого немца еще долго будет преследовать его в липких кошмарах. Но и это пройдет. Мы на страшной войне, на дворе кровавый сорок второй год, и ему еще предстоит убивать не одного врага, просто чтобы выжить самому и спасти остальных.
Дед Макар, сидел усмехался, наблюдая как дети уплетают еду. А затем внезапно достал из кармана платок, в который был завернут колотый рафинад.
— Разбирайте, рабятки. Посластитя сабе жизнь маленечко.
У Акима глаза загорелись от восхищения, он мигом схватил кусочек, закинул в рот и прикрыл от удовольствия глаза:
— М-м-м, как же сладко, — улыбаясь, протянул он.
Нина тоже нерешительно взяла кусок, с благодарностью кивнула и съела. Тут даже и Мартын, позабыв о своих тяжелых думах не смог сдержаться и угостился.
Как только мы покончили с ужином, дед Макар кряхтя, поднялся с хвои и начал собираться.
— Неужели прямо в ночь пойдешь? — с сомнением спросил я. — Может, лучше все же рассвета дождаться? Темень-то какая, хоть глаз выколи.
— А мне туточки хоть день, хоть ноч — одно и тож, — отмахнулся старик. — Ночами даже лучше, лес намного слышно. Да и дело у меня тут такое, якое не терпить нияких отлагательств. Тороплюся я.
— А что ж за дело такое у тебя? — прищурившись, с интересом уставился я на Макара.
— Дело асабистае, да родственникау наведаться надо, — криво усмехнулся он, явно решив меня подколоть за мой ответ про путь в Лучин. — А вообще, командзир, не надобно оно табе знать. Своим делом зайнимайся, девок да мальцов спасай. Ты лучше, хлопчик, кажи мне, где и когда у нас встреча будет.
— Смотря где находится расположение ближайшего отряда партизан, — осторожно прощупал я почву.
— А прям так я тебе узяв и казав! — снова усмехнулся он, совсем по-лисьи хитро сощурившись.
Конечно, несмотря на все совместно пережитое за эти сутки, ни он нам, ни мы ему все еще до конца не доверяли.
— И все же мне надо понимать, где лучше пересечься, чтобы ни тебя лишний раз по лесам гонять, ни детей попусту по гиблым болотам не водить.
— По болотам это да, эт ты верно подметил, — хмуро соглашаясь, кивнул Макар. — Да Денисовки вам зараз лучше вообще не соваться. Далеко больно, да и опасно там, гарнизон лютует. Давай значится так: пересечемся прямо у гэтым самам месте ровно через два дня. Вы там, в Лучинах, свои дела справите и ждите меня здесь. Опосля полудня буду. Ну, коль усе у вас поладится.
— Поладится. Куда ж мы денемся, — усмехнулся я.
Дед Макар неспеша повел плечами, стянул с себя серый, донельзя потрепанный пиджачок и протянул его мне:
— Держи, хлопец. Для маскировки в Лучинах тебе аккурат сгодится. А то уж больно хорошо видно по тебе, что ты по лесу шастал почитай неделю. Вон, вся рубаха в кровище, за версту видать.
Отказываться я не стал. Пиджак осторожно принял и с искренней благодарностью кивнул старику.
— Ну, раз уговор состоялся, — решительно сказал Макар, тяжело опираясь на свой посох и поднимаясь с земли, — тогда бывайте, ребятушки. И берегите себя. Свидимся еще.
— Дед! — окрикнул я его. — А не предашь?
Наивный вопрос, конечно. Но задал я его не для того, чтобы услышать ответ словами. Он был бы одинаков в любом случае. Я резко спросил, неожиданно для деда. И реакция его была ожидаемой.
— Яшчэ спытаешь такое, поссоримся, — сказал он, действительно обижаясь на недоверие.
Вот только все равно мы через пару часов сменим место ночевки. Немного сместимся. Доверяй, но проверяй. И кто свой порой можно знать о самых близких. А иногда, так только в себе и можно быть уверенным.
На этом мы попрощались с дедом Макаром. Старик бесшумно развернулся и, словно призрак, утопал в черную майскую ночь, мгновенно растворившись в густых зарослях ельника.
Утро выдалось хмурым, затянутым серой пеленой, но, к счастью, обошлось без дождя. Мы проснулись, позавтракали. Ребята как-то мрачно помалкивали, дети явно боялись оставаться одни и не хотели нас отпускать. Но выбора не было, надо было идти в деревню. Мы с Лизой начали собираться.
Лиза подхватила свою сумку и скрылась за густым ельником. А когда вернулась… мы с Мартыном невольно замерли. На ней было простенькое чуть выцветшее шерстяное платье, но сидело на ней идеально, подчеркивая точеную фигурку. Лиза обулась в потертые, но добротные туфли, а непослушные волосы гладко зачесала и убрала в тугую косу. Она словно сбросила с себя тяжесть этих дней, разом преобразившись. И не осталось ни малейшего следа от того колючего, сурового бойца, каким она казалась еще вчера. Перед нами стояла хрупкая, хорошенькая девчонка… Чертовски хорошенькая, я бы даже сказал.
