Сил нет ни на что. Последняя нервная клетка, по-моему, приказала долго жить, когда я выбрасывала из холодильника просроченный глазированный сырок. Свой любимый, со сгущёнкой.

Почему-то на моих внутренних весах потеря сырка и потеря квартиры сейчас воспринимались одинаковой трагедией. И одинаково мелочами по сравнению с тем, что я действительно потеряла. И по чему я изо всех сил старалась не плакать.

А ведь я неплохо держалась! Довольно долго умудрялась не признаваться себе, что влюбилась, как девчонка. Вот та наивная дура во мне, которая когда-то верила в «один раз и на всю жизнь». Она ведь вопреки всему надеялась, что хотя бы в этот раз моя история получит свой заслуженный хэппи-энд. Потому что не может же так долго не везти? Потому что ведь я отчего-то свалилась ему прямо в руки? Может, потому что это была судьба?

Ну вот тебе твоя судьба, Оль.

Где-то мусорке, рядом с разбитыми мечтами и просроченным сырком.

Я непривычно покатала по языку своё имя. Надо бы привыкать обратно. Хельгой мне больше не бывать. Разве что окончательно сойти с ума и податься на фестиваль косплеерш. Нарядиться в какую-нибудь жену викинга или анимешную воительницу – или по кому там нынче тащатся люди, которые тоже, как и я, чувствуют какую-то смутную, непонятную, но от того ещё сильнее жрущую сердце тоску по былым временам? По эпохам, которые ушли навсегда. Которых мы, рождённые в век стали и ревущих машин, никогда не увидим.

И только сны и книги иногда приоткрывают дверь в прошлое, которое манит нестерпимо чем-то горько-сладким. Шёпотом, запахом свежескошенной травы, кружевом на платье.

Напоминанием о том, что были времена сильных мужчин и нежных женщин.

А теперь они способны лишь упрекать нас за то, что стали такими сильными. «Пожалуйста, будь послабее»… как же я ненавижу этот стих.

Я оставила свою нежность там, где впервые узнала вкус предательства.

Я оставила свою слабость там, где поняла, что меня никто не спасёт, если я не спасу себя сама.

Сегодня я поплачу немного, а завтра снова встану. И найду работу. И кредиты выплачу. И буду сильной несмотря ни на что. Потому что кто, кроме меня?

А слабость… она не денется никуда, под нарощенной шкуркой она всегда со мной, с каждой из нас. Просто мы никому её не показываем. Нас приучили улыбаться. Ты же девочка, кто кроме тебя остановит горящего коня и избу на скаку остановит? А ещё не забывай быть ухоженной и красивой, потому что иначе скажут, что запустила себя. Кто ж идёт на подвиги с непокрашенными корнями и без макияжа.

Лежу на постели и тупо пялюсь в потолок. Что-то тянет под грудиной. Как будто пустота внутри. Которую я не знаю, чем заполнить.

Но ничего, переживу! Как трава. Её топчут, а она снова прорастает.

Ну и что с того, что моё слабое, нежное сердце в очередной раз получило удар? Нечего было влюбляться! Я ведь знала, что этим всё кончится.

Вот сейчас высплюсь как следует, и всё пройдёт. Старое проверенное средство.

Надо было мороженого купить… там на зарплатной карте же ещё было что-то… забыла, а вставать снова меня сейчас никакая сила в мире не заставит.

А, фиг с ним!

С тем, что у меня болит сейчас, мороженое уже не поможет. Не в этот раз.

Завтра надо искать работу.

Но это завтра.

Сворачиваюсь комком под одеялом. Вяло тянусь к тумбочке, на которой стоит ноутбук. Открываю его, чтобы посмотреть пару серий турецкого сериала, моя любимая анестезия…

Интернет отключили. Я его тоже не оплатила.

Это была последняя капля, кажется.

Я укрылась одеялом с головой. И плотину прорвало сдавленными рыданиями. Надеюсь, соседи простят. Стены у нас тонкие. Но я ведь редко.

В конце концов я заснула, совершенно опустошённая.

***

Очнулась от ощущения, как будто я не одна.

Тревожно распахнула глаза.

И натолкнулась на внимательный синий взгляд.

Это, наверное, продолжается сон? Он же мне снился только что.

- Уйди! – отмахнулась я. – Перестань мне снится. Не хочу. Слишком больно…

- И не подумаю! – очень серьёзно ответил дракон.

Я подскочила на постели, глядя на него в полном шоке. Даниель и правда был здесь. Сидел на краю моей постели и рассматривал меня. А за окном был всё тот же серый свет, только теперь намного темнее.

Последний день ещё не угас.

Но прямо сейчас меня больше всего тревожило другое.

- Не смей на меня смотреть! – в панике воскликнула я. И попыталась скрыться под одеялом.

Вот такую, толстую, лохматую и с кругами под глазами, он меня не должен видеть.

- Всё такая же строптивая. Ничего не меняется, ни в моём мире, ни в этом, - улыбнулся Даниель.

Я услышала шорох одежды.

Он раздевался.

Мурашки побежали по телу, забегая в самые укромные места.

Кровь толчками по венам. Стремительно наполняюсь жизнью. И всё ещё недоверчиво, жгучее, как огонь, который пытаешься удержать в ладонях, счастье вспыхнуло внутри и теперь разгоралось всё сильней.

Под одеяло ко мне проникло большое горячее тело. Совершенно обнажённое. Кровать жалобно скрипнула, она не была рассчитана на такие нагрузки. Мебельная фабрика «Берёзка» вряд ли предполагала, что на её продукцию станут взгромождаться драконы.

Меня обвили сильные руки, дракон прижался сзади. Вдохнул запах моих волос.

- А пахнешь так же. Это не изменилось, - пробормотал он.

Я замерла, и с бешено бьющимся сердцем стала ждать, что будет дальше.

Надо бы спросить, как он вообще здесь оказался.

Но мысли в голове совсем о другом.

Горячая ладонь проникла под пижаму. Коснулась живота.

Я в панике дёрнулась. И повернулась к нему лицом.

- Не смейся надо мной. Посмотри внимательно – что ты видишь?

Его глаза были очень серьёзны. Он и не думал смеяться. Даниель заправил за ухо прядь моих волос и приподнял моё лицо.

- Я вижу недолюбленную женщину. Тело которой отчаянно защищалось, чтобы ему снова не сделали больно.

Его рука медленно опустилась. Провела по моему телу. Коснулась груди, заставив ёкнуть сердечко. Остановилась на животе. Снова, больше не встречая сопротивления, проникла под тёплую ткань пижамы и легла на обнажённую кожу.

- Всё это – твоя защита. А я, кажется, слишком долго воздвигал свою собственную. И не понимал этого. Пока не потерял тебя.

Он коснулся лбом моего лба и помедлил, прежде чем продолжить.

- Прости меня. Я долго пребывал в иллюзиях, что у нас с тобой всё «не серьезно». Вот только от «не серьезного» так сердце не болит, когда видишь пустоту рядом. И думаешь, что никогда больше не увидишь человека.

Он потянулся к моим губам, и больше не встретил сопротивления.

Я ответила на поцелуй, с каждым мгновением распаляясь всё больше и больше.

Я была такой же жадной, как он.

Я ведь тоже думала, что больше никогда его не увижу. И это пробило такую брешь в груди, что я даже не думала, что когда-нибудь снова смогу так чувствовать.

Горячая ладонь медленно повела ниже.

Я напряглась струной, вся превратившись в ожидание.

- М-м-м-м… нет, определённо, бельё вашего мира мне нравится больше. Надо будет заказать портнихам ещё, когда вернёмся, - проворчал Даниель.

- А-а-а-ах…

Наконец-то.

Больше никаких преград.

Никаких страхов.

Он любил меня, настоящую.

Любил до исступления.

Никакие сомнения больше не могли встать между нами там, где не смогли – границы двух миров.

***

Я лежала на его плече и улыбалась.

Слегка ныла поясница, но тут уж ничего не поделаешь.

- Я всегда знал, что тебе не восемнадцать, - задумчиво проговорил Даниель, крепче обнимая меня свободной рукой. Вторую он подложил под голову и внимательно разглядывал светодиодную лампу у меня на потолке. - Тело может быть любым. А вот глаза выдают. Я увидел у тебя тот же взгляд раненой волчицы, который мне так знаком. Я похожий видел в зеркале очень долго. Пока не научился хорошо держать маску. Наверное, поэтому ты так и зацепила сразу. Просто почувствовал, что ты – моя.