Девушка подходит к лопоухому парню, не глядя на него вырывает из его рук свои очки. Он сжимал их так сильно в пальцах, что они ломаются в его руках, из треснутой оправы выпадает стекло. Она смотрит в траву какое-то время, но как будто ничего вокруг не видит и не понимает, что делать.

А потом разворачивается и со всех ног убегает, продираясь через кусты. Не обращая внимания на острые сучья, на шипы роз, которые впиваются в тело.

Лопоухий парнишка остаётся растерянный, смотреть ей вслед. Пока чёрный что-то увлечённо продолжает рассказывать. Кажется, перечисляет, что ещё будет в приданом его сестры.

***

Меня вырывает из видения, как будто кто-то за шкирку вытащил из тёмного омута.

Тяжело дышу, как будто и правда тонула.

- Всё, уже всё! Умница! Нанайя, это правда необходимо, чтобы Хельга каждый раз вот так?.. Бледная же, как смерть.

- Увы, да. Она удивительная! Ни одна сваха на моей памяти не погружалась так глубоко, - восторженно шепчет дракошка, обмахивая меня листком оторванного лопуха.

Я сижу в траве, меня держит за плечи Даниель. Его горячие ладони – то, что первое я почувствовала, когда пришла в себя. То, что связывало меня с реальным миром.

Старикан Ашшур, который, оказывается, прятал свои лопоухие уши под затейливым головным убором, нервно оглядывается на меня:

- Что-то у вас сваха какая-то болезная. Мы договор, это… будем исполнять, или нет? Вы мне невесту обещали…

- Ты у меня сейчас сам болезным станешь! – огрызается Даниель. Тот немедленно вжимает голову в плечи. – Нечем жениться будет. Если у тебя ещё не всё по древности лет усохло. Хельга, где-нибудь болит?..

Позволяю себе малодушную слабость – пару мгновений насладиться беспокойством в синих глазах. Потом разрешаю ему поднять себя на ноги.

Я зла. Очень зла. И сейчас чувствую в себе неукротимое желание причинять добро и наносить справедливость.

- Невесту захотели? Ну так я нашла вам, самую лучшую!

Подхожу к Ашшуру, хватаю морщинистую худую ладонь старика, и силой прикладываю к своему амулету свахи. В его широко распахнутом взгляде загорается рыжий огонь.

- Вот! Теперь видите? Всё очень просто на самом деле. Иногда слишком долгие поиски означают, что ты каждый раз выбираешь не тех. А «свой человек» всё это время был под самым твоим носом, но ты его не смог разглядеть. Или не хватило смелости его выбрать. Только с «не теми» мы боимся быть собой. Правильный человек будет видеть тебя таким, какой ты есть. И с ним не нужно притворяться. Вы будете видеть мир через одинаковое увеличительное стекло. И находить одну и ту же красоту в какой-нибудь гусенице, уродливой для всего остального мира. Просто потому, что остальной мир никогда не посмотрит на неё такими же глазами.

Я видела по его потрясённому лицу, я знала, что он сейчас тоже вспомнил.

Убрал руку с медальона.

Медленно повернулся.

В полном шоке посмотрел на старуху, которая смотрела на нас скептически, скрестив руки на груди в позе Наполеона.

Осознавая.

Узнавая.

- Арлин? Ты… ты что же, совсем меня не помнишь?

- Кто, я? – насмешливо произнесла она. – Да я тебя с первой же секунды признала, дракон несчастный! Лысина, которую ты безуспешно прячешь, идёт тебе не больше, чем твои дурацкие уши! Бороду отрастил, надо же! Все мозги, верно, туда ушли! И книжки твои глупые я до последней буковки все перечитала с карандашом в руках, вдоль и поперёк! По три раза перечитала. В них ошибка на ошибке, и до сих пор пятиглазку златокрылую от шестиглазки звёздчатой не отличаешь, подписи неправильные стоят на странице пятьсот шестой…

Её губы дрожали.

Она отвернулась.

- Сгинь с глаз моих уже. И мальчишку своего непутёвого с собой забери. Одно горе от вас, от драконов…

- Значит, помнишь! – убито пробормотал старик. – А я вот заставил себя забыть. Я был дурак. Думал, что правильно делать, как делают все. И слишком старался быть таким, как мне говорили. А ты мне снилась потом… долго. Пришлось снадобьями снотворными глушить. Пока сны не перестали сниться совсем. Как же я мог забыть?..

- Склероз – штука такая! В твоём возрасте неудивительно, - фыркнула старушка. У неё глаза были покрасневшие, она сердито то и дело поправляла на носу очки, чтобы никто не заметил.

- Прости меня, дурака! – очень тихо и как-то просто попросил Ашшур. – Я всю жизнь потратил на чужие цели. На чужие дороги, которые уводили в лабиринты тупиков. Пока моя порастала быльём. Хорошо, что успел снова увидеть её, пока не стало слишком поздно.

Когда он подошёл к старухе и взял её дрожащую руку, у той на тыльной стороне ладони, увитой выпуклыми венами, проявилась сияющее очертание свернувшегося кольцом оранжевого дракона.

Я стояла поодаль, в углу двора, и как дура всхлипывала и тёрла глаза.

Я так на последней серии своего любимого турецкого серила не хлюпала носом! А там, между прочим, двести тридцать одна серия была.

- Хельга, это что-то! – пропищала восторженно Нанайя с соседнего забора. – Сразу две пары одним ударом! Такого я давненько не припомню.

- А раз так, - с энтузиазмом заявил Даниель, подкрадываясь сзади и подхватывая меня на руки. – То ей положен выходной. Я её у тебя украду, если не возражаешь?

- О моих возражениях ты, как обычно, не спрашиваешь? – строго спросила я, обнимая его за шею.

Синий взгляд внимательно посмотрел на меня с прищуром.

- Я и так слишком долго терпел. Официально заявляю – моё терпение лопнуло. Забираю тебя. И до завтрашнего утра из рук не выпущу.

Моё сердечко ёкнуло, когда прямо на ходу он обернулся в дракона. И гигантский могучий зверь взмыл над городом, унося меня в когтях.

Дракон бесцеремонно плюхнул меня на широкий балкон дворца, увитый цветами, на котором поместилась бы половина моей ипотечной квартиры. Сам грохнулся рядом, на ходу превращаясь в человека.

Отряхнулся, фыркнул. Прошёл пару шагов ко мне, заставляя отступить, так резко и дико, по-хищному, ощущалось всем телом это приближение. Я прижалась спиной к стене из старого белого камня, нагретого солнцем. Пышные плети лиан, усыпанные белыми цветами, давали тень и отсекали пологом от всего мира.

Синяя чешуя прямо на глаза втягивалась ему под кожу, вертикальный зрачок становился человеческим, когти на пальцах стали ногтями.

Но дикий огонь во взгляде никуда не делся.

Всё это время король носил маску благодушного рыцаря, который приглядывает за незадачливой попаданкой. Попутно отгоняя от неё лишних кавалеров. Но дракон всегда остаётся драконом. Не надо было мне забывать.

Что-то внутри сладко ёкнуло.

Я вдруг лихорадочно принялась припоминать, как давно делала эпиляцию.

Даниель протянул руку, коснулся моей щеки, медленно провёл по ней. По-хозяйски убрал растрепавшийся локон волос мне за ухо.

- Для начала я обещал тебя покормить.

Кратчайший путь к сердцу женщины лежит через её желудок, я так считаю.

Но вот это предательское «для начала» я тоже заметила.

Мурашки по телу поползли ещё активнее.

Дракон взял меня за руку и повёл с солнечного балкона в прохладу комнаты. Я с некоторой долей смущения поняла, что это спальня. Вот как-то так я себе представляла покои турецких султанов. Кажется, в Дракилоне в принципе уважали низкую мебель, любили сидеть на подушках и, судя по всему, спать тоже предпочитали практически на полу. По крайней мере, вот это округлое ложе, занимавшее добрую треть просторной комнаты, было больше всего похоже на толстый матрас из расшитой серебром дорогой ткани, который положили прямо на тёмный паркет. Над ним покачивался полог из невесомой белоснежной кисеи. По обе стороны стояли пышные зелёные растения в кадках.

- Ты с таким интересом разглядываешь мою постель, - хмыкнул Даниель, подходя сзади так близко и бесшумно, что я чуть не подскочила.

- Мне просто интересно, почему у целого короля целого королевства нет нормальной кровати на ножках.