Я нервно улыбнулась и всё же двинулась вперёд. Как там Задорнов говорил? «Когда смешно, тогда не страшно». Иногда в моей жизни творился такой треш, что только чувство юмора и вывозило.

И вообще. Я же вроде как здесь теперь хозяйка? Чего мне бояться?

И всё-таки ощущение, будто каменные барельефы со стен смотрят на меня в упор, как будто размышляют, достойна ли я здесь находиться, не покидало. Поэтому расслабиться и почувствовать себя «как дома» не получалось. Нет уж! Для ощущения «как дома» мне нужна железная дверь и пара крепких замков. В идеале ещё выплаченная ипотека, конечно же, но это в планах.

Дура ты, Олька.

Какая теперь ипотека.

Я вдруг подумала – пока я тут попаданством занимаюсь, труба придёт моей ипотеке. Ну, допустим, я запасливая и хронически тревожная. На банковской карточке, с которой ипотечные платежи списываются, у меня на три месяца вперёд деньги лежат. А дальше что? Правильно. Банк не получит платеж, запишет меня в должники и отберёт квартиру.

На мгновение я так ярко это представила, что совсем пала духом.

Но потом встряхнулась и мысленно дала себе подзатыльник.

Это всего лишь значит, что я должна за три месяца найти способ выбраться из этой дыры. Если надо, переженить всех местных драконов. Может, тогда моя миссия будет выполнена и меня отпустят? Ведь если все вокруг ходят женатые и счастливые, сваха вроде как и не нужна?

Я вспомнила насмешливую улыбку одного вредного дракона.

И вздохнула.

«Всех-всех» переженить будет, скорее, всего, невыполнимой миссией.

Ну ничего, за три месяца что-нибудь придумаю.

Я шагнула в коридор.

Он вывел меня в небольшое помещение, в котором не было ни одного окна. Но никакой непроглядной тьмы. Здесь был собственный источник света.

Светился небольшой каменный бассейн, изнутри, голубоватое мерцание окутывало воду. Когда я коснулась её ладонью, она оказалась тёплой.

Так. Видимо, здешние обитательницы комфорт всё же любили. И проблему принятия ванны решили магическим образом. Если так, возможно, я смогу примириться с необходимостью здесь торчать в ближайшие три месяца. Вон там, судя по всему, ещё один проход – в уборную.

Надеюсь, и там намагичили достаточно, чтобы я не вспоминала деревенские навыки моего детства, когда в стареньком деревянном доме туалет был во дворе, и той ещё задачкой было не провалиться в дырку или не попасться здоровенным паукам, которые караулили по углам мух… Помню, этого места я боялась больше всего. И каждый раз собирала волю в кулак и старалась не думать о темноте и мухах. Лампочки там, конечно же, не было, и свет едва-едва проникал через здоровенные щели в досках…

Травма детства, короче говоря.

Или не травма?

Проводя ладонью по воде, я задумалась. Может, это просто сделало меня сильнее? Один из многих кирпичиков, благодаря которым я такая, какая есть. Я умею брать себя в руки и склеивать после неудач. Я умею преодолевать страхи и идти туда, где трудно.

Я справлюсь.

Убрала руку. И хотела уже вставать… но вода успокоилась, и я увидела в её глади собственное отражение.

Из отражения в воде на меня смотрела… я сама. И я наконец-то поняла, что именно было странным во всём этом, то, что я ощутила сразу же, но происходило столько всего, что не успевала осмыслить.

Нет.

Магия не запихнула меня в какое-то чужое тело. Не подарила мне новую жизнь.

Она вернула мне меня. Такую, какой я была двадцать лет назад.

Я посмотрела на свою руку. На ней мерцали капли голубоватой воды. Искры магии.

Нежная кожа. Аккуратно подстриженные ногти с белыми краями, без следа салонного маникюра. Крепкие, твёрдые, не испорченные химическими веществами, ломкие и истончившиеся, какими они стали за годы «ухода за собой». Даже кутикула обратно отросла. А ведь и не задумывалась никогда, зачем её обрезать – ну положено так, мода такая. Но природа же её для чего-то придумала. И вот теперь впервые подумала, как это красиво – когда руки такие, какие есть. А не такие, какими, по мнению других, им положено быть, чтобы считаться «дорогим специалистом и ухоженной женщиной».

На моём лице – ни следа косметики. Румянец и алые губы. Кровь прилила, и я губы кусала, пока нервничала из-за этого шикарного гада. Ровная, бархатная кожа. Такая, какая бывает в юности, пока она не устанет и не смирится под гнётом всех тех издевательств, которые на неё обрушивает «многоступенчатый уход». А заодно бессонные ночи, тревоги, стрессы, страхи, слёзы в подушку. Когда в каждой, каждой морщинке навсегда застывает на лице летопись разочарований и предательств. Которых я ещё не испытала тогда, в мои девятнадцать.

Да и лишние килограммы, которые я наедала по ночам под сериальчики, чтобы хоть каплю дофамина получить за весь бесконечный, выматывающий день, чтобы заедать стрессы и тревоги… их больше не было. Испарились. Потому что я, та, молодая, верящая в лучшее, ещё не была так ранена, чтобы это всё заедать.

Волосы, пожалуй, почти не изменились, только отросли ниже плеч. Я себе так всё же не позволяла, хотя всегда хотела. Ухаживать было бы долго и сложно… а вот теперь я вижу себя такой, какой не осмеливалась, но всегда хотела быть.

Собой.

Как будто я получила шанс начать заново. С той же стартовой точки. Прожить жизнь по-новому. Сделать другой выбор. Быть смелой там, где раньше не решалась. Позволить себе быть другой…

Смогу ли?

Я пристальней всмотрелась в своё отражение.

Глаза.

С этого юного и свежего лица на меня смотрели циничные, серьёзные и печальные глаза почти сорокалетней женщины. Потому что как угодно можно изменить внешность… но жизненный опыт никуда не денешь. Память не сотрёшь.

Почему эта дурацкая Сильвия не стёрла мне ещё и память? Чтоб я не тревожилась о будущем и невыплаченной ипотеке. Не страдала по прошлому, которое всё ещё отзывалось иногда болью, как ноющий в непогоду застарелый шрам…

Юность смотрит по-другому.

Но некоторые вещи, видимо, не может изменить даже магия.

Я плеснула по воде ладонью и стёрла отражение.

Встала на ноги. Жаль, что здесь не было ничего похожего на мебель и гардероб. Переодеться, а главное, найти какую-нибудь обувь, это была моя главная мечта сейчас. А пока даже купаться в этом чудесном бассейне не хотелось, чтобы не влезать опять в то же самое платье. Ну и ноги уже отваливались от холода. Но что поделаешь. Имеем то, что имеем. Видимо, надо сначала разжиться первыми клиентами и получить какой-никакой заработок. А до той поры надеяться, что хотя бы не пораню босые ступни о какой-нибудь острый камень.

Я вздохнула и направилась к корзине.

Уселась на камушке и принялась разбирать.

Стянула полотняную салфетку, которой была прикрыта внушительная плетёная ёмкость. Зарылась в неё. Удивилась страшно. И растерянно посмотрела вслед давно ушедшему дракону. В ушах до сих пор звучали его едкие, насмешливые слова, за которые мне ужасно хотелось его чем-нибудь прибить. Но теперь…

В корзине, помимо целой кучи снеди, которой хватило бы на взвод солдат, и большой глиняной бутыли с водой, оказался холщовый мешочек с туфлями. Чёрные, закрытые, простые, какие носят, наверное, в их дворце служанки. Но это была тёплая и добротная обувь. Чуть великоваты мне, но когда я надела их, и мягкая кожа обняла ноги и согрела, я вдруг подумала, что это самый дорогой подарок, который я когда-либо получала от мужчины.

Потому что это были обычно дежурные букеты, духи или косметика. Что-то нейтральное, что-то, что подойдёт любой женщине.

Впервые мне подарили то, в чём я сама отчаянно нуждалась.

На дне корзины обнаружилось туго свёрнутое шерстяное одеяло.

Надо будет поблагодарить, растерянно подумала я.

«Ты знаешь, какая благодарность ему бы пришлась по душе от тебя», - промурлыкал внутренний голос-провокатор. Я отмахнулась от него, как могла.

Поужинала, стараясь расходовать еду как можно более экономно.

Расстелила одеяло на камнях, которые возле уцелевшей стены образовывали нечто вроде круга вырубленных в скале лавочек. Легла, вторым краем укрылась. И всё равно было холодно и одиноко. Я свернулась в калачик. И принялась прокручивать в голове все события этого сумасшедшего, совершенно безумного дня.