— Скажи мне, и я сделаю так, чтобы это исчезло.

— В том-то и дело. Не уверена, что хочу, чтобы это исчезало.

Нокс нахмурился, его губы слегка дрогнули. — Я не понимаю.

Я поднялась на цыпочки и коснулась губами его губ. — Я тоже. Это то, что ты со мной делаешь.

Когда я начала отстраняться, Нокс притянул меня ближе. — Скажи мне, что тебя пугает.

— Ты.

Его объятия стали жестче. — Я?

Я опустила взгляд и провела пальцами по пряжке его ремня, прежде чем посмотреть на него из-под ресниц. — Это… прошлой ночью ты сказал…

— Я сказал, что твоя задница принадлежит мне, — закончил он. — И так оно и будет. Это то, что тебя пугает? — Его вопрос был пронизан беспокойством.

— Частично.

— Принцесса, если ты хочешь пойти к маме, перестань говорить загадками.

— Идея пугает меня… — Тепло, которое я чувствовала ранее, стало горячее. — …потому что, как бы я ни должна была хотеть того, что ты описал, я хочу. Я доверяю тебе.

Его улыбка вернулась, когда завибрировал телефон.

— Черт возьми, как я хочу это проигнорировать, — сказал он, вынимая его из кармана джинсов.

На экране высветилось: ДЕЛОРИС.

— Где ты? — спросил Нокс.

Я было собралась уйти, но он остановил меня. — Чарли, где твоя сумочка с прошлой ночи?

Я обернулась вокруг себя, осматривая комнату. — Не уверена. Она была у меня, когда мы приехали. Почему?

— Делорис хочет знать, лежит ли в ней телефон, который дал тебе отчим.

Счастье, которое только что ожило во мне, испарилось, уступив место ужасу. — Черт, лежит.

— Она прослушивала их переговоры. Они знают, где ты, и предполагают, что твоя мама с тобой. Она считает, что они отследили твой телефон.

Орен

— Тебе не нужно меня нести.

Голос Аделаиды мог быть слабым, но блеск в ее глазах — нет. Синева светилась, пульсировала, словно ее глаза рассказывали свою собственную историю. Они говорили, что телу еще предстоит исцелиться, но внутри она была жива.

Правда заключалась в том, что я готов был носить ее куда угодно — везде. Сейчас я просто нес ее вниз, на первый этаж. Доктор Росси сказала, что полезно вставать с постели. Я пообещал Ленноксу, что она будет внизу.

Сегодня утром, когда она проснулась, после того как мы поговорили и поцеловались, я дал ей немного уединения. Не то чтобы я не хотел быть рядом, когда доктор Росси отключала ее от трубок и помогала умыться. Но я еще не заслужил этого права.

Похищение женщины — даже той, которую люблю — не дает мне права брать то, что она не готова дать добровольно. С ней на руках и с воспоминанием о нашем поцелуе я был готов принять всё, что она предложит. Кого я обманываю? Я буду добиваться большего, как добился поцелуя, но не слишком настойчиво. Она заслужила право принимать решения. В конце концов, это она когда-то прогнала меня.

Пока Лиз и доктор Росси помогали ей, я нашел другую комнату и принял душ. За ночь и утро поспать удалось лишь урывками, но я не жаловался. То, что Аделаида в безопасности и рядом со мной, давало мне больше энергии, чем часы отдыха.

После того как Аделаиду освободили от всех приборов и она умылась, я снова присоединился к ней, пока она пыталась поесть. Немного — просто бульон и желе, но это была еда, она попала в желудок и, к счастью, осталась там.

С каждым моментом я все больше ценил прямоту Евы Росси. Темы, которых я предпочел бы избежать, чтобы оградить Аделаиду, Ева атаковала в лоб. Она прямо сказала об остановке сердца Аделаиды и о сердечно-легочной реанимации. Затем, пока Аделаида жевала свою первую порцию еды, Ева объяснила, что «белая горячка» (алкогольный абстинентный синдром) должна была пройти, но организму нужна помощь для восстановления. Она рекомендовала ежедневные витаминные инъекции и полный покой. Она также подчеркнула, что с этого момента Аделаида должна считать себя выздоравливающим зависимым человеком. Никаких обиняков. Никакого вина. Никакого алкоголя вообще. Даже обезболивающие не приветствовались. Высокие дозы алкоголя и опиоидов, которые ее организм был вынужден перерабатывать, слишком сильно ударили по ферментам печени. Единственный путь к полному выздоровлению — не подвергать его новым атакам.

Когда врач говорила, я заметил, как крепко Аделаида сжала ложку. В тот момент я поклялся присоединиться к ней в этом путешествии, если она позволит. Я дам ей поддержку, в которой она нуждается.

Хотя это было моим желанием, я был реалистом. У меня не было иллюзий, что мы снова пара или что мы можем просто продолжить с того места, где остановились. К тому же, я не хотел продолжать. Я хотел вернуться дальше — до того момента, когда она сказала мне уйти и никогда больше не связываться с ней.

Руки Аделаиды сжались на моей шее с каждым шагом.

— Только до лестницы, — сказал я. — Прости, если это причиняет боль ребрам.

Ее плечи приподнялись. — Больно, но, видимо, обезболивающее исключено.

Я коснулся губами ее лба. — Просто сжимай крепче. Отдай эту боль мне.

Подбородок Аделаиды опустился на грудь. — Орен, тебе не нужно…

Я остановился, сделав лишь несколько шагов. — Мне не нужно. Я хочу этого.

Ее глаза встретились с моими. В этот момент я надеялся, что она видит искренность в моем взгляде — так же, как я видел изумление в ее. Возможно, впервые я присмотрелся к жизни Аделаиды Монтегю из чувства долга, но эта игра закончилась, как только я по-настоящему узнал ее. Долг не был причиной, по которой она заняла место в моем сердце. Это было не то, что я мог контролировать. Она была там и всегда будет, потому что она такая женщина, потому что однажды она тоже любила меня — бедного парня, работавшего в городских доках, того, кто никогда не смел мечтать о такой леди, как Аделаида.

Она любила меня, когда я сам считал себя недостойным любви.

Может, это чувство не ушло?

Аделаида прижала голову к моему плечу, а я старался ступать как можно осторожнее. Она была легкой, слишком легкой. Мы направлялись в столовую, чтобы она поела того, что приготовила Сильвия. Доктор Росси советовала есть не спеша, но черт, я хотел найти лазанью. Я хотел хлеба. Я хотел десять блюд бесконечной еды. Я хотел, чтобы стряпня Сильвии вернула полноту щекам Аделаиды и смягчила кости, которые я чувствовал сквозь ее ночную сорочку и халат.

Лиз улыбнулась снизу лестницы, держась за спинку инвалидной коляски.

Когда я повернулся, Аделаида увидела кресло. — Доктор Росси сказала, что я должна ходить.

— Мэм, мы не хотим, чтобы вы перенапряглись.

Я опустил Аделаиду на ноги рядом с креслом. В этот момент ее рука потянулась к моей и крепко сжала ее. Дрожь пробежала по ее телу, пока она пыталась устоять. Хотя я знал, что нетренированные мышцы добавляют ей неустойчивости, я боялся, что это была и боль в ребрах.

— Может, присядешь? — предложил я.

— Нет. Я устала быть инвалидом.

Моя улыбка стала шире — я восхищался ее силой. — Вы слышали даму. Мы идем в столовую пешком.

— Слушаюсь, сэр, — ответила Лиз, отступая назад, но не уходя.

Ей не о чем беспокоиться. Пока мы с Аделаидой медленно, шаг за шагом, шли через дом, если она хоть немного оступится, я без колебаний снова подхвачу ее на руки.

— Твой дом прекрасен, — сказала Аделаида, когда мы прошли по коридору. Впереди была задняя часть дома, мой любимый вид — причина, по которой я построил дом именно здесь. Это было одно из мест, которые обожала Анджелина.

За окнами пролив сверкал красотой миллиона бриллиантов.

Прошли годы с тех пор, как я ценил этот вид, но теперь, с маленькой рукой Аделаиды в своей, я снова увидел его. — Я всегда любил этот вид.

— Мы в Нью-Йорке. Что это?

— Это пролив Лонг-Айленд. На другой стороне воды — Лонг-Айленд.

Она покачала головой, и ее свежевымытые волосы коснулись плеч.

Я помог ей сесть в кресло в официальной столовой. Весь дом редко использовался кем-то, кроме Сильвии. Столовая была одним из самых безопасных помещений. Хотя двустворчатые двери были приоткрыты, комната находилась в глубине дома. Окна и пролив были далеко.