Винсент кивнул на стул — его способ сказать мне садиться. — Нет, Кармине уже готов был уйти домой. Он еще не научился ценить тонкую итальянскую кухню.

— Джимми, — кивнул я, садясь. Повернувшись к Винсенту, я расстегнул пальто. — Я не буду вас задерживать. Хотел поговорить о своих просьбах.

— Мои люди? Есть проблема?

— Нет. Они великолепны. Дело в другой моей просьбе.

— Ева. Ее отец рад, что она вернулась домой.

— Да, она замечательная девушка.

— Врач, — поправил Джимми.

— Да, именно. Отличный врач. Я никогда не смогу отплатить ей за то, что она сделала. Я здесь по поводу самой последней просьбы.

— Орен, пора отрезать пуповину.

Я глубоко вздохнул: — Ваши люди...

Он поднял руку: — Ты знаешь, как это работает. Нужно время.

Я знал, как это работает. Именно это меня и беспокоило. — Я не отказываюсь от своих слов и не прошу вас нарушить обещание.

— Нет, а зачем? Ты любил ее много лет. Должно быть, приятно, когда твой сын озвучивает просьбу, которую ты сам хотел сделать. Что случилось? Она просила тебя пощадить его? — он махнул рукой. — Женщины, они такие эмоциональные, даже когда это неуместно.

Мы замолчали, когда официантка в черном подошла с подносом, на котором стояли три бокала с янтарной жидкостью. — Чистый? — спросила она, разливая виски.

— Спасибо, — сказал я. Я поднял бокал и взболтал содержимое. Крепкий аромат приятно ударил в нос. Это был первый алкоголь, который я даже вдохнул с тех пор, как поселил Аделаиду в своем доме.

Когда она ушла, я поставил бокал. — Вы знали. Вы знали, кто был у меня дома, и ничего не сказали.

Винсент пожал плечами: — Я ждал тебя.

— Челси Мур реальна. Она была там, она была ранена. Теперь она с Ленноксом в Саванне.

Он покачал головой: — Вся эта ситуация необычна, согласен. — Он закрыл глаза. — Твоя первая. — Он снова открыл их, его взгляд, казалось, видел прошлое. — Такое никогда не забывается. Первая любовь кого-то другого ничего не значит. — Он отпил виски и усмехнулся. — Я почти забыл, но потом вспомнилось. Бар. Фанатка гонок. Именно наблюдение замкнуло круг.

— Я не... я никогда не планировал.

— Это случилось.

Я поднес стакан к губам и наклонил его. Как жидкий огонь, жар обжег губы. Не выпив, я поставил бокал обратно на стол. Я не сделаю этого. Я не мог.

Глубоко вздохнув, я подтвердил его догадку: — Круг действительно замкнулся. Это была она. Он был жестоким ублюдком. Вы помните наблюдение. Это случилось, потому что ее старик наконец понял, что продал дочь дьяволу. Я до недавнего времени не знал, что это значит. Надеюсь, теперь это означает, что он в последнюю минуту изменил завещание. Но это не избавило ее от долгих лет унижений.

— И все же это потребовало Леннокса...

— Александрия Коллинз — ее дочь, его дочь... та фанатка гонок. — Когда Винсент промолчал, я продолжил: — Это для вас не новость.

— Нет, Орен, но приятно услышать это из твоих уст.

— Не скажу, что стало легче. Скажу лишь, что после первого же дела я больше никогда не совершал ошибки, пытаясь узнать семьи поближе.

Винсент поднял руку, подозвав официантку: — Какое совпадение: твой сын, ее дочь.

Я пожал плечами: — Вина, смешанная с надеждой.

— Надеждой?

Я кивнул: — Небольшой. Я ее не заслуживаю, но крошечное зерно осталось. Я забрал человека, который должен был ей помочь. Я украл это у нее. Она молода и умна.

— Колумбийский и Стэнфорд, — сказал Винсент.

Не знаю, почему меня это удивило. Не должно было.

— Да, но Фицджеральд... у него были на нее планы. Их нужно было остановить. Если бы нет, ее приговорили бы к той же жизни, что терпела ее мать.

Официантка поставила еще один бокал перед Винсентом. Когда она ушла, он поднял его, как для тоста: — Рыцарь в сияющих доспехах, это ты.

— Нет. Мы оба знаем, что это не так.

— Шесть лет.

Я склонил голову.

— Прошло шесть лет. Восемь со дня похорон Анджелины. Тебя не было на похоронах Джоселин.

— А вы были?

— Разве Леннокс тебе не сказал?

— Нет, — признался я. — В то время мы мало общались.

— А теперь?

— Да. Я был с ним честен — по большей части.

— И он честен. Он понимает свою семью.

Я покачал головой: — Анджелина и я этого не хотели. Она этого не хотела.

Мы сидели в тишине, пока Винсент допивал свой виски. Хотя воздух был пропитан ароматами чеснока и орегано, аппетит пропал.

— Джимми, — сказал Винсент, — иди за машиной. Белла взрывает мой телефон.

Я улыбнулся: — Она мне всегда нравилась.

— Они с Анджелиной были близки. Кудахтали, как куры в курятнике.

— Лука стал достойным мужчиной. Он готов. Ты сделал его таким. — Я подался вперед. — Благодарю за Леннокса. Он тоже хороший человек.

— Нам не хватает Анджелины, — сказал Винсент.

— Мне тоже.

— Ты любишь эту женщину, жену фанатки гонок?

Я хмыкнул: — Люблю. Я бы вернул ей того мужчину, если бы мог.

— Другого мужа?

— Это он должен был быть в той машине. Даже старик Монтегю это понял. Просто у него не было шанса заявить об этом.

— Но он заявлял, — сказал Винсент, вставая. Он покачал головой. — И не заявил. Он связался со мной. Оставил сообщение и просил перезвонить. Времена были суматошные. Бизнес, жизнь и смерть. Прошло два дня, прежде чем я перезвонил. А когда перезвонил, уже не смог до него дозвониться. Он скончался. Я не стал выяснять. — Он пожал плечами, натягивая пальто. — Никогда об этом не думал до недавнего времени. Просьба Леннокса напомнила мне.

Моя просьба, — хотел было повторить я, но не стал. Вместо этого спросил: — Что было в сообщении?

— Просил об услуге.

Александрия

— Есть судебный запрет, — сказала я всем в машине, отыскивая в телефоне номер Челси. — Ты в порядке?

— Да, почему? Что-то случилось? — ее первоначальный тон замедлился, когда в вопрос просочилась новая паника.

— Челс, мы уже едем. Где Айзек?

— Алекс, ты меня пугаешь. Айзек был здесь. Он прочитал что-то в телефоне и вышел из номера на минуту. Сказал, что скоро вернется.

— Хорошо. Никому не открывай дверь, кроме нас.

— Что ты знаешь? — спросила она.

Скорость внедорожника возросла, голые деревья вдоль дороги превратились в смазанные пятна. Я покачала головой и прикрыла микрофон. — Мы будем минимум через пятнадцать минут.

— Я звоню в полицию, — сказала Делорис. — Это прямое нарушение судебного запрета.

Я снова поднесла телефон к уху. — Айзек звонил. Наверное, не хотел тебя пугать, но Брайс в отеле.

— Он здесь, а Айзек ушел?

— Нет, — сказала я, — Айзек не уходил. Он проверяет ситуацию. — Я сделала успокаивающий вдох. — Он позаботится об этом. Это его работа.

— Думаешь, Брайс знает, что я одна? Думаешь, он знает, что вас нет?

— Не знаю, что он знает. — Я понизила голос. Делорис начала говорить по своему телефону, а руки Нокса сжались в кулаки; вена на шее и на лбу пульсировала. — Делорис, — сказала я Челси, — звонит в полицию. Челс, Брайса выпустили под залог. Есть запрет. Если он приблизится к тебе ближе чем на сто ярдов, он нарушит этот приказ и рискует отменой залога.

— Его вернут в тюрьму?

— Да, теоретически. Это основание для отмены залога.

— И он не сможет выйти?

— Думаю, да. Я не уверена.

— Он же не настолько тупой, правда? — спросила Челси.

Мы все накренились, когда Клейтон резко объехал медленные машины, продолжая нестись в город.

— Пусть попробует.

Я повернулась к Ноксу. Он тоже был на телефоне.

— Пусть попробует, — повторил он в трубку. — Берегите ее, но позвольте этому мудаку самому себя повесить.

— Нет, — взмолилась я.

Нокс повесил трубку и положил руку мне на колено. — Все будет хорошо. Айзек не позволит ничего с ней сделать. Если Айзек будет держать Спенсера на расстоянии, когда приедет полиция, они просто поговорят с ним, и он останется на свободе. А если он в номере — его задница отправится обратно за решетку.