— Врач сказала, что бокал-другой — это нормально.

— Мои правила важнее, чем правила врача.

Я покачала головой, пока он забирал тарелки из моих рук и относил их к столу. Я наполнила два стакана ледяной водой. — М-м, жареный сыр и вода.

— О, у меня есть салаты в холодильнике. Можешь достать их? — спросил он.

Я открыла дверь, и на верхней полке увидела две миски с зеленью и морковью. Ничего другого я не заметила, потому что все мое внимание было приковано к синей бархатной коробочке, лежащей на одном из салатов. — Нокс?

— Можешь поставить их на стол?

Дрожащими руками я сделала так, как он просил, поставив миску с коробочкой возле своего места.

— Открывай, — сказал он.

Я едва могла удержать мягкую коробочку, когда поднимала крышку. Петли щелкнули, открывая атласный слот, где должно было быть кольцо. — Что?

Я обернулась, и увидела, что он опустился на одно колено, держа в руке бриллиантовое кольцо.

— О, Нокс. — Глаза наполнились слезами.

— Я придумал тысячи способов сделать этот момент особенным. Представлял Эйфелеву башню в огнях. Думал увезти тебя в Дель-Мар. У меня был план с закатом на балконе президентского люкса. Рассматривал бродвейское шоу и прогулку в карете по Центральному парку.

— А потом понял, что декорации не имеют значения. Важно было только то, что есть мы и твой ответ.

Я не могла вымолвить ни слова, пока он продолжал.

— Я вспомнил ту ночь, первую ночь, когда привел тебя сюда. Помню обещание замороженных тефтелей и присутствие подгоревших сэндвичей. Помню твои великолепные глаза... — Он протянул руку и смахнул слезу с моей щеки. — ...те самые, которые сейчас ясны, даже со слезами. Помню, как они туманились, когда ты открывалась мне, рассказывая о своей семье. И помню, что хотел избавить тебя от этих туч навсегда.

— О, Нокс... — Он коснулся моих губ.

— Чарли, ты — мое «навсегда». Ты вернула любовь в мою жизнь. Не только между нами, но и к нашему ребенку, и даже к нашим родителям. За то короткое время, что мы вместе, ты дала мне причину жить, просыпаться и двигаться дальше. — Он наклонился и снова поцеловал мой живот. — Вместе мы создали новую семью.

Темно-синие искры заиграли в его светло-голубых глазах, когда он посмотрел вверх. — Я не самый романтичный человек. По правде говоря, я бы справился лучше, если бы ты была та, кто стоит на коленях.

Я хихикнула.

— Самое важное, чтобы ты знала: находимся ли мы на элитном курорте, поедая икру, или дома с сырными сэндвичами, я так чертовски влюблен, что не могу представить ни дня без того, чтобы ты сказала, что выйдешь за меня, что позволишь мне быть твоим «навсегда».

Я отвела взгляд от его глаз, от его нахмуренных бровей и волевого подбородка. Посмотрела на кольцо, которое он держал между пальцами. Платиновый ободок, усыпанный мелкими бриллиантами, как мое ожерелье. Один центральный камень. Круглый, сверкающий, стоящий высоко на зубцах.

Просто и элегантно. Стильно и сдержанно. Идеально.

— Да. — Это было единственное слово, которое я могла произнести, когда душа переполнилась эмоциями, и я опустилась перед ним на колени.

Он обхватил мое лицо ладонями, и его теплые, собственнические губы встретились с моими. А потом, когда наши лица были совсем близко, он сказал: — Я просил разрешения у твоей мамы.

— Правда?

— Да. — Он надел кольцо мне на палец. — Я знаю, это старомодно. Я ездил в Рай сегодня утром и просил руки ее дочери. — Он пожал плечами. — Она сказала «да». Я рад, что ты тоже.

Растопырив пальцы, я смотрела на свою руку. — Нокс, я люблю тебя. Это было лучшее предложение, которое я когда-либо слышала.

Встав, он взял меня за руку, помог подняться и заключил в объятия. — Ну, планка была поднята довольно высоко. Я имею в виду, я слышал другое предложение: «Ты выйдешь за меня?». Его было сложно переплюнуть.

Моя улыбка стала такой широкой, что заболели щеки. — Это было близко, но для протокола: твое — единственное, на которое я согласилась.

— Хорошо знать. Давай съедим эти восхитительные сэндвичи и исследуем ту штуку с коленями немного подробнее.

— О, мистер Демитри. И кто только сказал, что вы не романтичны?

Александрия

Для середины марта в Южной Калифорнии стояла необычайно теплая погода. Мы наслаждались днями, когда температура держалась около 24 градусов тепла. Сегодняшний вечер не стал исключением — солнце готовилось медленно опуститься в воды Тихого океана.

— Черт, кузина, ты ошеломляющая.

Я улыбнулась Патрику из-под ресниц. — Знаешь, мне кажется, ты сказал то же самое прямо перед моим интервью с Карен.

— Ну, что я могу сказать? Мне нужно расширить свой словарный запас. Должен купить один из тех календарей «слово дня».

— Ты и сам очень красив. Подожди, пока Сай увидит тебя в этом костюме.

Патрик взялся за лацканы и выпятил грудь. — Я знаю. Я знаю. Это проклятие.

Мы стояли перед зеркалом во весь рост в главной спальне президентского люкса в Дель-Мар. Да, тот же люкс, тот же курорт. Я не знала, как Ноксу удалось это устроить. Весенние каникулы — горячее время на всех пляжных курортах страны. Это был также первый раз с начала семестра, когда у меня нашлось время куда-то выбраться. К счастью, мои оценки улучшались.

Патрик прижал ладонь к белому атласу, ниже завышенной талии моего свадебного платья. — Эй, крошка-кузина, это твой любимый кузен, Пэт. Просто проверяю. Как ты там?

Я покачала головой.

— Этот животик становится больше, чем «крошечный».

— Спасибо, Пэт, — сказала я. — Именно то, что хочет услышать каждая девушка перед тем, как идти к алтарю.

Он встал позади меня, положив подбородок на мое плечо. — Тебе бы увидеть то, что вижу я.

Я пожала плечами.

— О нет. — Он указал на нижнюю часть зеркала. — Слушай меня. Начни с пола. Посмотри туда.

Сделав глубокий вдох, я подчинилась.

— Что ты видишь? — спросил Пэт.

— Туфли.

Пэт покачал головой. — Я точно куплю тебе тот календарь. Посмотри снова, и дай мне сказать, что вижу я: я вижу белые туфли Louboutin, инкрустированные кристаллами, выглядывающие из-под атласной юбки бального платья, покрытой мерцающей белой органзой. Глядя выше, я вижу завышенную талию, которая прячет мою крошечную кузину, а глубокий вырез подчеркивает эти великолепные, растущие... ну, ты поняла.

— Боже мой, Леннокс не сможет оторвать взгляд от этого выреза. А выше, над ними... — Он заиграл бровями. — ...красивое жемчужное ожерелье, которое, кажется, никогда не покидает твою изящную шею.

Он приподнял мой подбородок.

— А еще выше — самое ошеломляющее из всего. Я вижу идеально накрашенные губы, навсегда застывшие в самой тошнотворно-сладкой улыбке, щеки, поцелованные солнцем, и золотистые глаза, которые искрятся при одной мысли о мужчине там, на балконе. А над всем этим — роскошные каштановые волосы с золотистыми и махагоновыми прядями, уложенные в идеальную прическу.

Он потянулся к бриллиантовой тиаре на столе и опустил ее мне на голову.

— Пэт, я не была уверена, стоит ли ее надевать.

Пока он закреплял ее, он спросил: — Тогда зачем ты ее купила?

— Потому что я хотела быть его принцессой.

Он поцеловал меня в щеку. — Ты всегда ею будешь.

Я повернулась, и юбка закружилась вместе со мной. — Спасибо.

Он сделал шаг назад. — И для протокола: я веду твою беременную задницу к алтарю только потому, что это мой долг. Я не «отдаю» тебя, не отдавал и никогда не отдам.

— Я люблю тебя.

Дверь открылась, и Патрик прыгнул передо мной, широко раскинув руки. — Эй, никаких подглядываний —

— Придержи коней, — сказала Челси. — Я ее видела. Черт, я ее одела. Милая, пора. — Она подмигнула. — И я знаю, ты справишься.

— Что бы сделала Челси? — сказала я, напоминая ей о воображаемом браслете, который она велела мне надеть на первое свидание с Ноксом.