— Перед взлетом, — начала доктор Росси, — я бы хотела сделать звонок и подготовить кое-что у вас дома. Если только вы не передумали насчет больницы? В больнице я могла бы…

— Сделай звонок. Поторапливайся. Мы сейчас взлетаем.

Ева кивнула и, пристегнувшись на одном из кресел напротив Аделаиды, тихо заговорила по телефону. Она зачитывала лекарства и инструкции. Я пытался слушать, но это был чужой язык. Услышать название лекарства из шести слогов и понять, для чего оно нужно — разные вещи.

Я сел ближе всех к Аделаиде. — Amore mio, держись. Ты всегда была слишком сильной, слишком не хотела позволять мне помочь. Теперь я помогу. Ещё не поздно. Я не позволю этому случиться.

Сердце ныло от воспоминаний об Анджелине. Возможно, дело было в словах Делорис, но я вспомнил её болезнь и свое бессилие. Не было такой цены, которую я бы не заплатил, чтобы вернуть её к жизни. У Бога были другие планы. Держа Аделаиду за маленькую руку, я молился, чтобы на этот раз планы Бога были другими.

Самолет пришел в движение, когда доктор Росси выключила телефон.

— Говори со мной.

— Я ничего не узнаю, пока не проведу несколько тестов.

— Узнаешь что?

Она глубоко вздохнула: — Лекарство, Версед — это бензодиазепин. Оно относительно безопасно при правильном использовании, но не предназначено для постоянного приема, особенно пациентом, страдающим от абстиненции алкоголя и опиоидов. Повторное использование препарата — это большой удар для здорового организма. Если организм ослаблен, всё сложнее.

— Скажи мне, что тебя беспокоит.

— Я не говорила, что беспокоюсь.

Я сжал губы и уставился на неё.

— Её дыхание неровное. Седативное может вызвать угнетение дыхания. Насколько я видела, она не была на кислороде. Нехватка кислорода может вызвать необратимые повреждения.

— Повреждения?

— Мозга, сердца. Мы не узнаем наверняка, пока она полностью не очнется. Я знаю, врачи в клинике не давали ей прийти в сознание — в карте было указание помочь ей пережить делирий, но я советую постепенно снижать дозировку всех препаратов. Если ей будет слишком тяжело терпеть, есть менее сильные обезболивающие, чтобы снять остроту боли. Без анализов крови мы не знаем уровень токсичности в её системе.

— Но с ней всё будет хорошо. — Это был не вопрос.

— Сэр, я сделаю всё, что в моих силах.

Мы оба посмотрели на Аделаиду, когда самолет оторвался от земли.

— Жаль, что у нас нет кислорода на борту, но правила FAA требуют, чтобы экипаж и самолет на частных рейсах были сертифицированы.

Я огляделся: — Но как же маски? Разве это не кислород?

— Да, аварийный запас. Будем надеяться, что нам не придется пытаться им воспользоваться.

Александрия

Хаос возобладал, и мое сердце забилось быстрее. Мир вокруг меня рушился, и я снова была бессильна. Я говорила, что не хочу покидать поместье. Я протестовала, но вот я здесь, и меня силой ведут к парадному выходу. Хотя я не видела гостей, их голоса были отчетливо слышны поверх резкого цоканья наших каблуков, когда мы с Сюзанной ступили на мраморный пол.

— Дорогая, тебе нужно поправить макияж.

Я, как и остальные, проигнорировала Сюзанну, пока паника бурлила глубоко внутри, создавая в желудке горький ком. Мне нужно было сбежать, а не идти с ними. Я делала все возможное, чтобы потянуть время, замедляла шаги, утверждая, что мне нужно подняться в свою комнату — что угодно. Каждое мгновение я искала помощи — Патрика, Джейн или хоть кого-нибудь, кто мог бы стать моим спасательным кругом. Даже судья Таунсенд исчез. Теперь, когда мы направлялись к парадной двери, коридоры и фойе были именно такими, какими их приказал сделать Алтон — пустыми.

С каждым шагом в памяти всплывали воспоминания о моем недавнем возвращении в Монтегю-Мэнор. Девять дней назад, когда я шла по этим же коридорам, стены были выстроены солдатами Алтона — его демонстрация власти. Их отсутствие было таким же жестом. Алтон Фицджеральд мог заставить людей появляться и исчезать. Может, я ошибалась насчет способностей отчима развлекать гостей? Он не был певцом или танцором. Он был фокусником.

Даже персонала не было видно, чтобы открыть нам дверь. Они все исчезли в секретное измерение, доступное только им. На мгновение я задалась вопросом, могут ли они видеть нас, а потом поняла — нет. И слышать они тоже не могли. Им слишком хорошо платили за это.

Сюзанна потянулась к массивной ручке и потянула тяжелую дверь на себя. Когда мы вышли на крыльцо, прохладный ночной воздух раздул пряди моих волос. Кожа покрылась мурашками, когда по телу пробежал озноб.

— Мне нужно пальто, — попыталась я.

— Чепуха. В машине тепло, — сказал Алтон, когда к подъезду подкатил лимузин.

Чувство дежавю наполнило меня тем же ощущением гибели, что я испытывала в «Магнолия Вудс».

Я вырвала руку из хватки Алтона, пока осенние листья танцевали, создавая след за машиной. Я хотела потребовать у Алтона ответов, но взвешивала слова. За последние несколько минут его паническая поспешность сменилась тихой решимостью. И это новое поведение не давало мне никакого чувства безопасности.

Как бы я ни презирала эту мысль, я скучала по Брайсу.

Осознание его ареста еще не до конца уложилось в голове. Вместо этого меня грызло знание, что я снова одна, во власти Алтона. Несмотря на биполярные психотические эпизоды Брайса, он защищал меня от отчима не раз.

Я старалась не думать о том, что происходило, когда мы оставались одни, или о том, как он обращался с Челси — своей «шлюхой». Даже само это слово, которым он ее называл, вызывало у меня тошноту. Пока мы ждали, я жаждала иметь телефон с приложением «голубая точка». В этом не было необходимости, когда я носила то колье, но теперь я хотела знать, что Челси с Ноксом. Если она и моя мать в безопасности, я смогу вырваться.

Мои пальцы скользнули по бриллиантовому чокеру на шее. Паника из-за потери трекера была удушающей. Я успокаивала себя тем, что это был верный шаг. Если бы Челси по какой-то причине задержали в пути, маячок привел бы Нокса к ней.

Дрожа, я обхватила себя руками и повернулась к отчиму, когда машина подъехала ближе.

— Пожалуйста, расскажи мне о моей матери.

— Серьезно, Александра? — Его теплое дыхание разило виски, когда он поднял взгляд от телефона. Несомненно, время, проведенное с VIP-гостями в кабинете, было наполнено лучшим алкоголем в доме. — Твоего мужа только что арестовали, а ты спрашиваешь о матери. Она, вероятно, мирно спит, все еще отходя от детокса.

— Вероятно? Ты не знаешь? И мы с Брайсом не женаты. Ты точно знаешь, что с моей мамой?

Сюзанна молчала, переведя внимание на Алтона.

Он покачал головой: — О твоей матери заботятся. Но, доченька, ты ошибаешься насчет своего семейного положения. Вы поженились вчера. Вечерняя вечеринка должна была объявить о вашей тайной свадьбе. Я только что получил подтверждение. Ральф Портер составит бумаги, а судья Таунсенд сделает все легальным. — Его тонкие губы растянулись в напряженной улыбке. — Поздравляю, миссис Спенсер. Сегодня ваша первая годовщина.

— Я ничего не подписывала, как и Брайс. Он в тюрьме. Как ты собираешься это подделать? — Я посмотрела на его телефон. — И ты знаешь почему? Почему его арестовали?

— Вот это вопрос, который должна задавать обеспокоенная невеста.

— Расскажи мне о маме и о том, почему ты сказал, что ее присутствие больше невозможно, а потом я поговорю о Брайсе.

Патрик обещал, что люди Нокса на местах. Значит ли это, что Алтон не знает, что ее освободили, или она все еще в «Магнолия Вудс»?

— Ты обещал, что она будет со мной, когда… — я ненавидела произносить это «когда», — …когда мы с Брайсом поженимся. — Чего мы не делали.

— Нет. Я сказал, что это зависит от тебя. — Он снова потянулся к моей руке. — И вчера она была не в том состоянии, чтобы присутствовать.