— Моя мама была замужем.

— Александрия, — он отложил ноутбук и потянулся к моей руке. — Я не настолько стар, чтобы не понимать. Расскажите, что у вас на уме.

Сердце болело, разрывалось. Жесткий лимит. Нокс не нашел мой, но он знал свой собственный.

— Я студентка... Я... — слезы хлынули с новой силой. — Он сказал, что не хочет...

Нокс

Я открыл приложение «Blue Dot» на телефоне. Она была там, где и должна была быть, когда попросила меня уйти.

Попросила уйти.

Рационально я всё понимал. Правда. Я понимал, что старик — врач. Ее врач. В конце концов, мы с Чарли не были женаты...

Ее пульс участился.

Мой тоже.

После Джо я думал, что никогда больше не захочу жениться. Черт, я годами даже не ходил на свидания, но к черту все мои планы. Я хотел жениться на Чарли. Я хотел быть рядом с ней прямо сейчас. Я хотел просыпаться рядом с ней каждое утро и засыпать каждую ночь.

Те десять дней, что она провела с тем придурком... с этим сумасшедшим ублюдком... я был вне себя. Она моя, была ею с того самого дня, как я увидел ее у бассейна в той дурацкой шляпе и с той сексуальной улыбкой. Я любил ее так сильно, что это причиняло боль. И я не отрицал этого.

Я говорил ей об этом тысячи раз.

Может быть, наши отношения развивались быстро, слишком быстро, но это не делало их неправильными. Когда что-то правильно, оно правильно.

Теоретически я понимал, что сейчас не время для предложения. Черт, всего неделю назад она сняла с пальца огромный бриллиант и швырнула его в Фицджеральда. Должно быть, там было какое-то предложение, раз уж кольцо вообще появилось.

А еще был тот день в адвокатской конторе.

Черт!

Одна только мысль о Фицджеральде и его предложении приводила меня в бешенство — в прямом смысле, я готов был убивать. Какая дерзость — предлагать ей брак. Будто она когда-нибудь в жизни сказала бы «да»!

А еще это чертово завещание. Условие о браке. Если бы я сделал предложение, всегда оставался бы вопрос: сделал ли я это ради денег, ради ее наследства? Мне не нужны были ее проклятые деньги. Я их не хотел.

Этот дом... замок. Люди будут строить догадки. Мы-то знали правду, но слухи не утихнут. Я уже жил со слухами после смерти Джо. Я не хотел этого для Чарли.

К тому же, у нее учеба. Нам нужно домой. Спенсер за решеткой, есть судебный запрет на Фицджеральда. Я представлял Чарли в этой больничной койке. Она пыталась скрыть это, а я плох в эмоциях, поэтому позволил ей думать, что у нее получилось, но она плакала. С той самой ночи, как я забрал ее в Нью-Йорк, она была на взводе и плакала во сне.

Я хотел, чтобы Спенсер страдал, чтобы он почувствовал то же, через что прошла она. Даже то, что перенесла Челси.

Это было не просто эмоциональное потрясение. Это ударило и по физическому здоровью.

Чарли нужен был отдых и стряпня Ланы. Ей нужна была безопасность и рутина. Ей нужно вернуться к учебе и этим нелепо огромным книгам по праву. Последнее, что ей сейчас нужно — это еще одно предложение руки и сердца.

Я взглянул на дверь в ее палату. Двое мужчин снаружи даже не пытались выглядеть незаметно. Их черные костюмы кричали о том, что они телохранители.

Успею ли я сбегать за кофе? Я не хотел пропустить момент, когда откроется эта дверь.

Мои мысли метались.

Я закрыл глаза, вспоминая Дель-Мар.

И тут меня осенило. Это мой новый план.

Мы вернемся туда. Только вдвоем. Никаких дел и друзей. И если в этот раз какая-нибудь курортная шлюха начнет к ней клеиться, я буду тем, кто не только вмешается, но и будет иметь на это полное право. Подождите, нет. Никаких общественных бассейнов. Мы снова забронируем президентский люкс с собственным бассейном и балконом.

Я представил всё до мелочей. Вечер на балконе, оранжевый закат, французское вино и настоящее предложение. Я опущусь на одно колено. Может, ее мама даст мне совет насчет кольца.

На моем лице появилась улыбка.

У меня был план.

До Рождества месяц. Нет, она захочет провести его с мамой. Следующее лето, когда вся пыль уляжется.

Я закрыл приложение и подошел к посту медсестры: — Извините, не знаете, как долго доктор Бек будет с моей... девушкой?

Медсестра оторвалась от экрана компьютера: — Девушкой... в смысле, подругой? Ты милый. — Она вскинула брови. — И симпатичный. Жаль, что она помолвлена. Об этом трубили все новости. — Прежде чем я успел ответить, она продолжила: — Нет, не знаю. Он обычно не приходит так поздно.

— Она его старая пациентка.

— Он отличный врач. Большинство молодых никогда бы не пришли вот так. Но, думаю, случай особенный — все-таки Монтегю и все такое. — Она понизила голос. — Ходят всякие слухи, но она кажется вполне нормальной.

Я улыбнулся: — Думаю, она более чем особенная.

— Нет, я в качестве комплимента. Со всеми этими новостями. Просто жаль, что она была с тем парнем. — Она покачала головой. — Псих. Не должна была этого говорить, но, как я сказала, это было на каждом канале. Ты молодец, что помогаешь ей — теперь, когда он в тюрьме и всё такое. Я бы не винила ее, если бы она решила избавиться от этого. Он псих, а это может быть наследственным.

Удар в живот. Такой, от которого падаешь на колени, а мир меркнет. Это не было облегчением, это было шоком и болью в каждом нерве, пока я не закричал просто чтобы убедиться, что всё еще могу.

Вот что эта женщина только что сделала со мной. Я попятился.

— О чем вы говорите?

Она подняла руки: — Прости, парень. Я думала, она тебе сказала. Вы выглядели близкими. Только не говори ей, что это я сказала. У меня будут серьезные неприятности.

— Она... его? — я не мог составить полноценную фразу.

— Ну, — сказала она, — ты ничего не знаешь. Я ничего не знаю. Просто ребенок. Не думаю, что был тест на отцовство. Я просто предположила. — Она покачала головой. — Забудь. Помни... я «Джон Сноу» в плане информации. От меня ты ничего не слышал.

Я рванул от стойки, в моей голове была только дверь в палату Чарли.

Охрана посторонилась, когда я толкнул ее: — Чарли?

Врач сидел рядом, держа ее за руку. Она подняла на меня заплаканные глаза. Черт, медсестра была права.

— Ты сказала, что не... — мое обвинение прозвучало громче, чем я планировал.

— Что я не...?

— Я поверил тебе.

— Молодой человек... — доктор Бек встал.

— Нокс, о чем ты?

— Ты сказала, что он не трогал тебя... таким образом. Я убью его. Я убью его!

Чарли мотала головой: — Нет. Не трогал. У нас ничего не было.

Если бы на мне был тот кулон, датчик пульса зашкалил бы. Они бы уже везли реанимационный набор в палату. «Код синий». Так они это называют?

Это должен был быть сердечный приступ. Это то, что случается, когда боль настолько сильна, что слова застревают в горле. — У вас ничего не было...? — я сделал шаг вперед, когда до меня дошло. — У нас?

Она кивнула, ее губы тронула грустная улыбка: — Мне жаль. Я пыталась сказать тебе.

— Когда? Как?

Доктор Бек рассмеялся: — Хотите, чтобы я объяснил «как»?

— Вот почему они не стали делать скан, — сказал я, и детали пазла сложились в картинку.

Я рухнул на край кровати и схватил ее за руку: — Ты не знала?

— Нет, только пару часов назад. — Она опустила подбородок. — Говорят, шесть недель. Я знаю твои жесткие лимиты... — она судорожно вздохнула и посмотрела на меня. Ее золотистые глаза были затуманены эмоциями, слишком многими, чтобы их расшифровать. — ...но я не могу. Просто не могу.

Я не понимал. Ее фразы не складывались. — Не можешь... что? — И тут я услышал ее слова. «Шесть недель». — Шесть недель?

Чарли кивнула.

Я повернулся к врачу: — Она в порядке? Сделайте анализы. Сделайте все, что нужно. Ребенок там, где должен быть? — я вскочил и начал нарезать круги по палате. — Ей нужно остаться здесь. Нет, подождите. Нужно везти ее в Нью-Йорк. — Я запустил руку в волосы. — Я знаю, мой кузен врач. Я позвоню ей.