Утром второго дня отряд был готов к броску. Лица посуровели, взгляды стали цепкими, движения — скупыми и выверенными.

Хмельницкий развернул карту на плоском камне.

— Маршрут тяжелый, славяне. Три дня через болота и предгорья, — командир провел пальцем по изогнутой линии. — Кхам поведет. Идем тихо. В эфир не выходим. Шуруп, остаешься на хозяйстве. Приглядывай за ранеными и слушай 사이гон.

— Сделаем, шеф, — козырнул радист, поправляя наушники.

В путь тронулись на рассвете. Воздух джунглей еще не успел раскалиться, но влажность уже была стопроцентной.

Лаосцы шли впереди, задавая темп. Кхам рубил мачете свисающие лианы, его бойцы след в след шли за командиром. Десантура замыкала колонну.

Первый день марша дался тяжело. Болота выматывали. Приходилось идти по пояс в вонючей, гниющей жиже, постоянно вытаскивая друг друга из топей. Мошкара жрала нещадно, не обращая внимания на американские репелленты.

— Твою дивизию, тут не джунгли, тут суп из грязи и пиявок! — в сердцах ругнулся Кабыздох, с хлюпаньем вытягивая ногу из очередной трясины. Штурмовик нес РПГ-7 высоко над головой, чтобы не замочить трубу.

— Терпи, пехота, — басовито отозвался Скобарь, шагавший следом. Пулеметчик выглядел так, словно прогуливался по набережной, только пот лил с него ручьями. — Вспомни Сиваш. Там похлеще было.

Ночевали на сухом островке среди болота. Костры не жгли, ели холодную тушенку.

На второй день рельеф начал меняться. Грязь сменилась твердой каменистой почвой, джунгли поредели, начался затяжной подъем. Воздух стал чуть суше, дышать стало легче, но теперь приходилось карабкаться по крутым склонам.

Кхам вел отряд звериными тропами, известными лишь местным охотникам. Партизаны двигались бесшумно, как тени, показывая десантникам, куда ставить ногу, чтобы не стронуть камни.

На исходе третьего дня отряд вышел на плато, заросшее редким кустарником. Впереди возвышалась отвесная скальная стена.

Кхам поднял руку, приказывая остановиться, и жестом подозвал Хмельницкого.

Командир и капитан Нгуен подползли к краю плато. Внизу, в глубоком ущелье, скрытом от посторонних глаз горными хребтами, раскинулся комплекс «Лонг-Тиенг Два».

— Вот оно, осиное гнездо, — тихо произнес Семен, приникая к биноклю.

Завод по производству опиума выглядел внушительно. Несколько бетонных ангаров, сеть труб, массивные резервуары и даже небольшая взлетно-посадочная полоса, расчищенная прямо в скалах.

— Охрана серьезная, командир, — Нгуен тоже смотрел в бинокль. — Вышки по периметру, патрули с собаками. Пулеметные гнезда на крышах.

— Вижу, — Хмельницкий опустил бинокль. — В лоб не возьмем. Положат из пулеметов.

Офицер достал планшет и быстро набросал схему базы.

— Арнольд! — позвал он сапера.

Смолянинов подполз бесшумно. Аристократ выглядел уставшим, но его глаза блестели холодной расчетливостью.

— Оцени архитектуру, профессор, — Семен передал ему бинокль. — Где у них слабое место?

Инженер долго изучал комплекс, затем вернул бинокль.

— Вентиляция, командир. Видите те большие трубы, выходящие из ангаров? Химическое производство требует мощной вытяжки. Если мы сможем забросить туда заряды… Взрыв внутри замкнутого пространства, заполненного парами эфира и ацетона, вызовет объемную детонацию. Крыши сорвет, как с картонных коробок.

— Добро, — кивнул Хмельницкий. — Но к трубам нужно подобраться.

— А я им отвлеку! — Кабыздох похлопал по тубусу РПГ. — Врежу по казарме, пусть побегают!

— Не пойдет, Яник. Нам нужна тишина. Если они поднимут тревогу, мы не успеем заложить заряды.

Семен посмотрел на Кхама.

— Нгуен, спроси у него, есть ли другой путь вниз, кроме главной дороги?

Лаосец выслушал перевод, подумал и кивнул. Он показал на крутой, почти отвесный склон, заросший колючим кустарником.

— Там есть старая тропа водоносов. Очень опасно. Охрана туда не смотрит.

— Отлично, — рязанец убрал планшет. — План такой. Мы с Арнольдом и двумя партизанами спускаемся по тропе и минируем вентиляцию. Скобарь, Кабыздох, Нестор и остальные — занимаете позиции на склоне. Как только прогремят взрывы, начинаете зачистку. Никого не выпускать.

Ночь вступила в свои права, укрыв ущелье плотной пеленой тьмы.

Семен, Арнольд и двое лаосцев, обвязанные альпинистскими веревками, начали медленный, рискованный спуск по отвесной скале. Одно неверное движение — и они сорвутся в пропасть.

Спуск занял два часа. Они достигли дна ущелья, оказавшись прямо за бетонными ангарами. Охрана патрулировала периметр, но сюда не заглядывала, уверенная в неприступности скал.

Арнольд Арчибальдович, двигаясь с грацией кошки, подобрался к массивным вентиляционным трубам. Сапер быстро и бесшумно установил заряды С-4, прикрепив к ним радиодетонаторы.

— Готово, командир, — едва слышно прошептал инженер, возвращаясь в тень.

Хмельницкий кивнул и достал рацию.

— База, ответьте. Я — Альфа. Как слышно? — тихо произнес он.

— Альфа, я — База. Слышу вас отлично, — тут же отозвался Шуруп.

— Мы на позиции. Заряды установлены.

— Понял вас. В Сайгоне тишина. Кажется, Ванг Пао и ЦРУ решили взять паузу в выяснении отношений.

— Тем лучше. Мы начинаем.

Семен убрал рацию и посмотрел на Арнольда.

— Жги, профессор.

Сапер нажал на кнопку детонатора.

Ночь разорвал оглушительный двойной взрыв. Заряды С-4 разворотили вентиляционные трубы, а затем детонировали пары химикатов внутри ангаров.

Эффект превзошел все ожидания. Объемный взрыв сорвал бетонные крыши, словно фольгу, выбросив в ночное небо гигантские столбы пламени и обломки арматуры.

Комплекс «Лонг-Тиенг Два» содрогнулся.

Началась паника. Наемники, ослепленные взрывом и оглушенные грохотом, выбегали из казарм, не понимая, что происходит. И тут со склонов ударили пулеметы и снайперские винтовки.

— Получайте, буржуи! — ревел Скобарь, поливая свинцом мечущиеся фигуры.

— За пролетариат! — вторил ему Кабыздох, отправляя кумулятивную гранату прямо в пулеметное гнездо на вышке.

Снайпер Шульга методично выбивал офицеров, не давая наемникам организовать сопротивление.

Лаосские партизаны, воодушевленные мощью взрывов, ворвались на территорию базы, добивая уцелевших охранников.

Бой был коротким и жестоким. Лишенные командования и деморализованные взрывами, наемники Ванг Пао сдавались или гибли под огнем десантников.

К утру комплекс «Лонг-Тиенг Два» превратился в дымящиеся руины.

Хмельницкий стоял посреди разрушенной лаборатории, вдыхая едкий запах сгоревшего опиума и химикатов.

— Операция завершена, — произнес он, обращаясь к своей команде. — Мы перерезали Ванг Пао его последнюю артерию. Теперь он труп.

Десантники устало улыбались.

Сизый, едкий дым от сгоревшей химической лаборатории плотным одеялом висел над ущельем, неохотно растворяясь в утреннем тумане. Осколки бетонных перекрытий, искореженный металл вентиляционных труб и дотлевающие остовы грузовиков — вот и всё, что осталось от сверхсекретного наркозавода генерала Ванг Пао.

Старший лейтенант Хмельницкий стоял на краю воронки, поигрывая не зажженной трофейной зажигалкой. Офицер внимательно осматривал дело рук своих бойцов. Работа была выполнена с хирургической чистотой, несмотря на масштабы разрушений.

Из полуразрушенного подвала, над которым еще вчера возвышался главный ангар, с натужным кряхтением вылез Иван Михайлович. Пулеметчик был перемазан сажей по самые брови, а на плече волок тяжелый, обитый железом ящик. Следом, бдительно водя стволом М16, выбрался Кхам.

— Принимай добычу, командир! — басовито выдохнул Скобарь, с грохотом опуская ящик на растрескавшийся бетон. Богатырь утер пот грязным рукавом и широко оскалился. — Чуть пупок не развязался, пока по ступенькам эту гирю пер. У капиталистов даже заначки неподъемные.

— Что там, Ваня? Опять макулатура? — Хмельницкий подошел ближе.