— Кабыздох! Пленных берем с собой. Будут упираться — тащить волоком. Понадобятся как живой щит или разменная монета. Пилюля, как там тяжелораненые?

Желчный прапорщик вынырнул из-под навеса, вытирая окровавленные руки ветошью.

— Стабилизировал. Накачал буржуйским обезболивающим под завязку, спят как младенцы. Транспортировку выдержат, если сильно не трясти.

— Отлично. Выдвигаемся через десять минут. Уходим на восток, в густую зеленку. Там вертушкам нас не достать. Пусть американцы повоюют с пустыми палатками и растяжками Арнольда.

Десантура заработала с удвоенной энергией. Никакой суеты — только четкие, отточенные до автоматизма движения. Оружие проверялось, рюкзаки набивались провизией, следы присутствия спешно маскировались. Смолянинов носился по лагерю бесшумной тенью, искусно расставляя смертельные капканы под растяжками и связками гранат.

Спустя ровно десять минут отряд уже стоял на краю возвышенности, готовый погрузиться в непролазные заросли. Хмельницкий окинул прощальным взглядом оставленный лагерь, который теперь представлял собой одну большую пороховую бочку.

Вдалеке, поверх стрекота насекомых, послышался едва уловимый, нарастающий рокот лопастей. «Дикие Коты» шли по их следу.

— Ну что, славяне, — хищно улыбнулся рязанец, поправляя на плече трофейную винтовку. — Охота на охотников объявляется открытой. Шагом марш!

Джунгли бесшумно поглотили советских бойцов, сомкнув за ними свои зеленые объятия, и лишь заминированный лагерь остался ждать своих новых, ничего не подозревающих гостей.

Джунгли сомкнулись за спинами десантников с равнодушной, тягучей медлительностью. Воздух здесь был густым, как кисель, и каждый вдох давался с трудом, оседая тяжелой влагой в легких. Отряд уходил на восток стремительно, но без суеты, оставляя за собой лишь потревоженные папоротники да вмятины в раскисшей глине, которые тут же заполнялись болотной жижей.

Хмельницкий гнал группу на пределе возможностей ровно пятнадцать минут, пока впереди не замаячил крутой каменистый склон, густо поросший лианами. Отличная естественная преграда и идеальная точка для наблюдения — старый лагерь отсюда угадывался лишь по едва заметному просвету в зеленом куполе.

— Привал! — выдохнул старший лейтенант, поднимая кулак. — Занять круговую. Шуруп, разворачивай свою балалайку. Хочу слышать, о чем будут петь наши гости.

Сержант Рябов, красный от натуги, сбросил с плеч тяжелую радиостанцию, ловко вытянул штыревую антенну и щелкнул тумблерами. Аппарат отозвался уютным шипением.

В этот же момент над верхушками деревьев прокатился тяжелый, ритмичный звук. Он не был похож на стрекот привычных советских Ми-8. Этот рокот скорее напоминал глухие удары огромного кнута по воздуху: «Вуп-вуп-вуп-вуп».

— Вертушки, — безошибочно определил Скобарь, поудобнее перехватывая свой ПКМ и устраиваясь за массивным валуном. Псковский богатырь прищурился, глядя в небо. — Ишь как лопастями молотят, аж печенкой чувствую. Торопятся, ироды.

— «Ирокезы», — кивнул рязанец, вспоминая силуэты из справочников по вооружению вероятного противника. — Знаменитые американские «Хьюи». Многоцелевые машины. Сейчас будут высаживать десант.

Действительно, звук заложил вираж и начал стремительно снижаться как раз в районе оставленной базы.

Нестор Шульга, устроившись между корней поваленного дерева, прильнул к окуляру прицела СВД. Крестоносец замер, превратившись в изваяние, лишь его указательный палец мягко поглаживал спусковую скобу.

— Вижу бесовских птиц, товарищ командир, — ровным, лишенным эмоций голосом доложил снайпер. — Две штуки. Зависли над поляной. Сбрасывают веревки, пошли люди. Экипировка серьезная: шлемы, разгрузки, лица замазаны краской. Спускаются быстро, работают грамотно. Не чета давешним партизанам. Истинно говорю, псы войны пожаловали.

— Это «Дикие Коты» из MACV-SOG, — напомнил Хмельницкий, не сводя глаз с просвета в джунглях. — Элита. Они сейчас возьмут периметр в кольцо, прочешут кусты и только потом сунутся к палаткам.

Рядом деликатно кашлянул Смолянинов. Аристократ изящным жестом смахнул с плеча какую-то ядовито-желтую гусеницу и поправил воротник трофейной куртки.

— Смею надеяться, их тактическая грамотность не спасет их от моего скромного сюрприза. Я использовал комбинированную схему инициации, товарищ старший лейтенант. Обычная растяжка — это моветон, ее любой сержант заметит. А вот химический детонатор под ящиком с бурбоном, завязанный на противоразгрузочный механизм… Это, знаете ли, классика.

— Бурбон-то зачем заминировал, изверг? — трагически прошептал Кабыздох, прижимая к груди единственную спасенную бутылку. — Это же вандализм и преступление против человечности! Гете бы плакал!

— Искусство требует жертв, Ян Генрихович, — философски парировал сапер.

Рация в руках Шурупа внезапно ожила. Сквозь помехи прорвался резкий, лающий голос, отдающий короткие команды на английском.

— Командир группы докладывает базе, — начал синхронный перевод Рябов, прижимая наушник к уху. — «Орел-Один», это «Кот-Альфа». Мы на земле. Периметр чист. Видим палатки, следы боя, есть тела. Начинаем досмотр объекта. Конец связи.

Над джунглями повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь удаляющимся гулом вертолетов, которые ушли на круг прикрытия. Десантники затаили дыхание. Секунды растянулись в липкие, бесконечные минуты. Хмельницкий чувствовал, как по спине течет пот, но не отводил взгляда от далекой поляны.

Один. Два. Три…

Ослепительная бело-оранжевая вспышка на долю секунды выжгла цвета в зеленом полумраке леса. А затем по ушам ударил чудовищный грохот.

Взрыв был такой силы, что даже на каменистом склоне земля вздрогнула под ногами. Над местом, где еще недавно стоял уютный лагерь ЦРУ, в небо взметнулся черный столб дыма, перемешанный с землей, обрывками брезента и кусками того самого портативного генератора. Эхо оглушительно заметалось между деревьями, заставляя стаи испуганных птиц с истошными криками сорваться с веток.

— Огонь очищающий! — истово перекрестился Шульга, не отрываясь от прицела.

— Ба-бах! — довольно крякнул Скобарь, похлопывая пулемет по ствольной коробке. — Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Сходили буржуи по грибы.

Смолянинов лишь скромно опустил глаза, словно пианист, сорвавший овации после блестяще исполненного концерта Рахманинова.

Динамик рации взорвался истеричным воплем. Английская речь, до этого звучавшая холодно и профессионально, превратилась в хаотичный поток паники и отборной ругани.

— Шуруп, что там? — рязанец придвинулся к радисту.

Сержант лихорадочно крутил настройки, пытаясь вычленить главное из какофонии голосов.

— «Орел-Один»! «Орел-Один»! Это «Кот-Альфа»! Засада! Объект заминирован, повторяю, ловушка! У нас многочисленные потери! — переводил Рябов, и на его чумазом лице расплывалась мстительная улыбка. — Требуем немедленной эвакуации! Трое убитых, пятеро тяжелых! Медика сюда, живо!

Хмельницкий хищно оскалился. Первый раунд остался за ними всухую. Хваленый американский спецназ получил звонкую оплеуху, даже не вступив в огневой контакт.

— Отличная работа, Смолянинов. За изобретательность объявляю благодарность, — инструктор похлопал сапера по плечу. — Ну что, мужики? Теперь мы не просто потеряшки в лесу. Мы для них — призраки, которые бьют исподтишка и растворяются в воздухе. Эфир под нашим контролем. Мы знаем каждый их шаг, каждую вызванную вертушку и каждую команду.

— Разрешите добавить, герр командир, — подал голос Кабыздох, бережно упаковывая бурбон в рюкзак. — Теперь они злые. И будут искать нас с собаками, напалмом и ковровыми бомбардировками.

— Пусть ищут, — отрезал офицер, поднимаясь в полный рост и закидывая на плечо трофейный карабин. — В этих джунглях мы будем диктовать условия. Пилюля, как там наши тяжелые? От взрыва не проснулись?

Прапорщик, сидевший возле самодельных носилок, мрачно покачал головой.

— Спят. Я им такую дозу вкатил, что их сейчас хоть из пушки расстреливай — не почешутся. Но тащить их по этим буеракам — то еще удовольствие.