Но нажать на спуск лаосец не успел.

С трехметрового скального карниза, ломая ветки кустарника, прямо на него обрушилась тень. Старший лейтенант Хмельницкий ударил двумя ногами в плечи дозорного. Оба рухнули на землю, но русский офицер сгруппировался, перекатился и в ту же секунду оказался сверху.

Рязанец действовал с холодной, безжалостной точностью машины. Удар ребром ладони по запястью выбил оружие. Захват, залом руки за спину — и дозорный уткнулся лицом в жирную тропическую грязь, а холодная сталь трофейного штык-ножа мягко, но недвусмысленно прижалась к его кадыку.

— Тихо, друг. Тихо, — тяжело дыша, прошипел инструктор в самое ухо пленника. — Дернешься — перережу горло.

Двое оставшихся партизан, поняв, что сопротивление бесполезно, попытались рвануть в спасительные заросли. Они сделали ровно три шага и замерли как вкопанные.

На их пути, опираясь плечом на ствол красного дерева, стоял Арнольд Арчибальдович Смолянинов. Сапер элегантным жестом поправил треснувший монокль, а в другой руке многозначительно покачал увесистым цилиндром взрывчатки С-4 с вкрученным детонатором.

— Джентльмены, я бы на вашем месте не совершал столь опрометчивых поступков, — бархатным, успокаивающим тоном произнес аристократ, лучезарно улыбаясь опешившим беглецам. — Буквально в двух шагах от вас расставлены такие изящные минные сюрпризы, что собирать ваши фракции придется по всей округе. Рекомендую сдаться на милость победителей. Это сохранит вам здоровье и целостность конечностей.

Лаосцы не поняли ни слова по-русски, но интонация инженера и кусок пластида в его руках были красноречивее любого перевода. Беглецы медленно, не делая резких движений, подняли руки и опустились на колени.

Вся операция заняла не больше пятнадцати секунд.

Пыль еще не успела осесть, а исход столкновения был уже решен. Семеро вооруженных бойцов сопротивления лежали на земле, скрученные, обезоруженные и полностью деморализованные. Они смотрели на высоких, широкоплечих белых людей с нескрываемым, первобытным ужасом. Для измученных крестьян эти гиганты в полосатых тельняшках, скрутившие их голыми руками, казались лесными демонами из древних легенд.

Нестор Шульга наблюдал за финалом короткой стычки через оптический прицел. Снайпер плавно снял палец со спускового крючка и перекрестился.

— Слава тебе, Господи. Обошлось без крови.

Внизу старший лейтенант Хмельницкий убрал нож от горла главаря и легко поднялся на ноги. Офицер отряхнул колени от налипшей грязи и обвел взглядом место короткого боя.

— Порядок, славяне. Связать аккуратно, кости не ломать, — скомандовал командир, поправляя разгрузку.

Иван Михайлович легко, словно собирал грибы, сгреб в охапку разбросанное оружие. Трофейный Дегтярев пулеметчик осмотрел с особым, профессиональным прищуром.

— Ироды, до чего технику довели, — с искренней горечью пробасил псковский богатырь, оттирая пальцем пятно ржавчины на диске. — Оружие Победы, а они его в болоте купали. Никакого уважения к материальной части.

— Ваня, ты им потом политинформацию по уходу за оружием прочитаешь, — усмехнулся Кабыздох, ловко стягивая руки пленных пластиковыми стяжками из запасов ЦРУ. — Смотри, как они на нас таращатся. Того и гляди молиться начнут. Мы для них сейчас хуже американского напалма. Свалились на голову, как снег на голову. Хотя откуда они про снег знают…

Хмельницкий подошел к капитану Нгуену, который стоял над приходящим в себя партизаном.

— Союзник, твой выход, — рязанец кивнул на связанных пленников. — Объясни этим ребятам популярно, кто мы такие и почему они еще живы. Скажи, что мы воюем с янки. И скажи, чтобы не дергались, иначе мой кучерявый друг с дробовиком прочтет им лекцию о немецкой философии. А это, поверь, страшнее смерти.

Вьетнамец скупо улыбнулся и шагнул к лежащему на земле командиру дозора. Нгуен заговорил быстро, гортанно, активно жестикулируя.

Глаза лаосского партизана, до этого полные затравленного страха, постепенно начали расширяться от крайнего удивления. Главарь перевел неверящий взгляд с азиатского офицера на русских десантников, задержался на исполинской фигуре Скобаря с двумя пулеметами в руках, и, наконец, посмотрел на спокойное, жесткое лицо Хмельницкого.

Страх начал сменяться чем-то другим. В джунглях, где каждый день мог стать последним, появление таких могучих союзников меняло весь расклад сил.

— Значит так, славяне, — подытожил инструктор, доставая трофейную рацию. — Берем гостей и двигаем на базу. Пилюля там как раз заскучал, пусть осмотрит их на предмет тропических инфекций. А вечером устроим дипломатический прием. Будем из этой толпы крестьян лепить нормальную боевую единицу.

Бойцы уверенно взяли всех пленных под усиленный конвой, и отряд бесшумно растворился в зеленом море, унося с собой будущий костяк новой партизанской армии.

Солнце уже начало клониться к западу, окрашивая верхушки баобабов в кроваво-красные тона, когда конвой добрался до базы. Пленников вели гуськом по узкой, извилистой тропе.

Арнольд Арчибальдович, шедший в голове колонны, изящными жестами указывал безопасный маршрут. Сапер ступал плавно, словно танцуя вальс, и лишь изредка оборачивался, чтобы бросить на лаосцев снисходительный взгляд.

— Шаг вправо, шаг влево — и вы превращаетесь в фарш, уважаемые представители угнетенного класса, — бархатным голосом комментировал инженер, переступая через едва заметную нейлоновую нить. — Здесь у нас заложен фугас направленного действия, а под тем живописным папоротником отдыхает мина-лягушка. Исключительно для защиты вашего же пролетарского покоя.

Партизаны Патет Лао по-русски не понимали, но инстинкт самосохранения работал безотказно. Изможденные бойцы шли строго след в след, вжимая головы в плечи и затравленно озираясь.

Когда зеленые заросли расступились, открыв каменную подкову лагеря, пленники замерли с открытыми ртами. Вместо привычных шалашей из листьев перед ними выросла настоящая крепость. Дымилась труба капитального деревянного сруба, над ручьем угрожающе блестел латунью монструозный самогонный аппарат, а под скальным козырьком мигали лампочки американской армейской радиостанции.

— Добро пожаловать в санаторий «Красный партизан», — жизнерадостно гаркнул Кабыздох, подталкивая замыкающего лаосца стволом дробовика. — Проходите, не стесняйтесь. Обувь можете не снимать, у вас ее все равно почти нет.

Встречать пополнение вышел прапорщик Пилюля. Санинструктор окинул семерых визитеров таким тяжелым, профессионально-брезгливым взглядом, что те невольно попятились.

— Это что за ходячий гербарий? — возмущенно зарычал эскулап, упирая руки в бока. — Командир, вы где эту антисанитарию откопали⁈ Они же насквозь вшивые! А вон тот, мелкий, точно лихорадку на ногах переносит! Ко мне в лазарет не пущу! Заразите мне тут Зимина с Тарасовым, я вас самих на спирт пущу!

— Отставить панику, Петрович, — спокойно осадил медика старший лейтенант Хмельницкий, сбрасывая вещмешок на ящик с патронами. — Это наши новые союзники. Проведи визуальный осмотр, выдай мыло и заставь отмыться в ручье. И чтоб без твоих садистских замашек. Нам с ними еще воевать.

— Я им сейчас такую дезинфекцию устрою, они забудут, как стрелять! — проворчал прапорщик, извлекая из кармана пузырек с йодом и кусок марли. — А ну, строиться, дистрофики! Рукава закатать, рты открыть! Увижу тропическую язву — прижгу так, что дым из ушей пойдет!

Пока Пилюля кошмарил новоприбывших, требуя выполнения непонятных команд, командир организовал импровизированный стол переговоров. Роль мебели сыграли пустые контейнеры от ракет.

Хмельницкий сел напротив главаря лаосского отряда. Вблизи местный лидер выглядел еще более уставшим. Глубокие морщины прорезали грязное лицо, на шее виднелся уродливый шрам от ожога.

Рядом со старшим лейтенантом неслышной тенью возник капитан Нгуен. Вьетнамец положил руки на колени и приготовился переводить.

За спиной рязанца, словно две каменные статуи, выросли Скобарь и Кабыздох. Иван Михайлович деловито разбирал изъятый у партизан пулемет Дегтярева, периодически тяжело вздыхая и бормоча проклятия в адрес нерадивых хозяев.