Инструктор переглянулся с Нгуеном. Партизан утвердительно кивнул, подтверждая догадку русского.

Американцы не носят покрышки. Значит, в их квадрате бродит кто-то еще. Местные. И судя по тому, что след был только один, а растительность вокруг почти не потревожена, этот «кто-то» умел ходить по лесу не хуже самих диверсантов.

Рязанец достал из разгрузки рацию, дважды коротко нажал на тангенту — условный сигнал «внимание», и перевел оружие в боевое положение.

Охотничьи тропы оказались обитаемыми. И теперь нужно было выяснить, кто именно расставляет здесь свои силки.

Слоновья тропа постепенно сужалась, превращаясь в обычную, петляющую между исполинскими корнями лесную стежку. Воздух в низине стал еще плотнее, наполнившись густым, сладковатым запахом гниющей растительности и стоячей воды. Близость водопоя ощущалась почти физически.

Иван Михайлович Скобарь шел первым. Псковский богатырь двигался мягко, по-кошачьи перекатываясь с пятки на носок. Его глаза непрерывно сканировали подлесок, а ствол пулемета плавно водил из стороны в сторону, готовый в любую долю секунды выплюнуть рой смертоносного свинца.

Ян Генрихович Кабыздох следовал метрах в пяти позади, прикрывая тыл и фланги. Штурмовик дышал ровно, крепко сжимая цевье дробовика.

Внезапно пулеметчик резко выбросил вверх сжатый кулак.

Обрусевший немец врос в землю мгновенно, превратившись в безмолвную зеленую статую. Ни единого шороха, ни хруста ветки. Диверсанты замерли, слившись с джунглями.

Кабыздох вопросительно скосил глаза на спину товарища. Скобарь медленно, миллиметр за миллиметром, опустил пулемет и так же плавно потянулся к поясу, извлекая свою знаменитую заточенную лопатку.

— Чего там, Ваня? — едва слышно, одними губами выдохнул гранатометчик. — Капиталистическая зараза?

— Хуже, Яник. Народное творчество, — так же тихо отозвался Иван Михайлович. — Шаг назад. Плавно.

Штурмовик послушно, контролируя каждое движение мышц, отступил.

Скобарь присел на корточки перед ничем не примечательной кучей прелых листьев, перегораживающей узкую часть тропы. На взгляд обычного человека — просто лесной мусор, наметенный ветром или сброшенный обезьянами. Но интуиция старого солдата, тот самый внутренний колокол, который спасает жизни на войне, звонила вовсю.

Богатырь аккуратно подцепил краем саперной лопатки неприметную тонкую лиану, натянутую в нескольких сантиметрах над землей. Лиана была странно сухой и туго натянутой, уходя концами в густой кустарник.

— Ты посмотри на эту красоту, — пророкотал пулеметчик, ювелирно сдвигая лезвием верхний слой маскировки. — Прямо фабрика смерти имени кустарной промышленности.

Под листьями скрывалась глубокая, выкопанная в жирном суглинке яма. На ее дне хищно щерились заточенные бамбуковые колья. Острия были обожжены на костре для твердости и густо смазаны какой-то темной, дурно пахнущей дрянью. Но это была лишь половина сюрприза.

Лиана, служившая спусковым механизмом, крепилась к мощному, согнутому в дугу молодому стволу бамбука. На конце этой пружины красовалась тяжелая деревянная колода, щедро утыканная ржавыми гвоздями и обмотанная мотками старой колючей проволоки.

— Матерь божья… — Кабыздох подошел ближе и заглянул в яму. На смуглом лице штурмовика отразилось неподдельное уважение. — Эта херня явно ударит тебя по ногам ржавой колючкой, а потом сбросит на колья с дерьмом!

— Вот именно. Наступил бы ты на этот шнурок, Яник, и привет семье, — мрачно кивнул Скобарь. — Сначала эта рогатка с гвоздями бьет по голеням, ломая кости, а потом ты кубарем летишь в яму на отравленные штыри. Пилюля бы тебя уже не вытащил. Кровь заражается за считанные минуты.

Обрусевший немец поежился, представив перспективу.

— Знатная механика. Но это точно не американцы. Рейнджеры такими поделками не занимаются. У них мины-лягушки, растяжки с гранатами, сейсмические датчики. А это… это чистый Карл Маркс! Орудие пролетариата, созданное из подручных средств!

— Верно мыслишь. Проволока ржавая, еще от французов, наверное, осталась. А бамбук срезан недавно. Свежий срез, — Иван Михайлович провел пальцем по краю спрятанного кола. — Кто-то очень хозяйственный превратил эту тропу в свои личные охотничьи угодья. И охотятся тут явно не на слонов. Животное в эту яму не провалится, она узкая, под человеческую ногу.

Скобарь достал из нагрудного кармана рацию и дважды щелкнул тангентой. Через секунду в наушнике раздался тихий голос командира.

— На связи. Докладывай, Первый.

— Товарищ старший лейтенант, у нас тут на маршруте интересная инсталляция, — доложил пулеметчик, не сводя глаз с темной чащи вокруг. — Ловушка. Кустарная, но грамотная. Бамбук, колючая проволока, колья с ядом. Работа не янки. Местные.

В эфире повисла короткая пауза. Хмельницкий явно сопоставлял факты.

— Принял тебя, Ваня, — голос офицера звучал сосредоточенно. — Мы с капитаном Нгуеном только что нашли свежий след на восточном склоне. Обувь самодельная, из автомобильной покрышки. Значит так, славяне. В этом квадрате бродим не только мы и американцы. Здесь действует третья сила. Местные партизаны или дикие племена.

— Что с ловушкой делать? Ломать? — деловито поинтересовался Кабыздох, поудобнее перехватывая дробовик. — Я могу ее разрядить одним пинком.

— Отставить ломать! — резко приказал инструктор. — Не порть чужое имущество. Обойдите аккуратно и двигайтесь дальше, но смотрите в оба. Если местные расставили здесь силки, значит, они где-то рядом, проверяют улов. В контакт без крайней нужды не вступать. Нам лишняя кровь с аборигенами сейчас ни к чему. Если заметите движение — брать живьем и тихо.

— Вас понял, командир. Работаем, — Скобарь убрал рацию.

Пскович осторожно, миллиметр за миллиметром, вернул маскировочные листья на место, восстанавливая первозданный вид смертоносной западни.

— Ну что, мыслитель, — пулеметчик поднялся на ноги и тяжело посмотрел на зеленую стену, окружавшую тропу. — Чужие тут ходят. И эти чужие знают лес лучше нас.

— Значит, диалектика войны усложняется, — Кабыздох хищно улыбнулся, и в его глазах зажегся веселый, азартный огонек. — Тезис — американцы. Антитезис — мы. А это, выходит, неожиданный синтез в сандалиях из покрышек. Пошли, Ваня. Посмотрим, кто тут самый хитрый охотник.

Диверсанты широкой дугой обошли замаскированную яму. Теперь каждый их шаг стал еще осторожнее. Джунгли, казавшиеся до этого просто враждебной природной преградой, обрели разум. За каждым стволом, в гуще каждого папоротника теперь могла скрываться не только коварная растяжка, но и внимательный, невидимый взгляд хозяев этого зеленого лабиринта. Охота началась.

Нестор Шульга не дышал. Точнее, его дыхание стало настолько поверхностным и редким, что грудная клетка под плотным маскировочным костюмом «лешего» оставалась абсолютно неподвижной. Крестоносец слился с нагретым камнем, стал частью древнего баобаба, превратился в бесплотного духа лаосского леса.

Мир снайпера сузился до круглого окуляра прицела ПСО-1. В этой оптической реальности всё подчинялось строгой геометрии и холодным расчетам.

Стрелок плавно, миллиметр за миллиметром, вел ствол СВД по зеленой кромке подлеска. Дистанция — сто пятьдесят метров. Ветер нулевой, влажность — как в парной, пуля пойдет тяжело, но на таком расстоянии это не критично.

Внезапно в перекрестии прицела дрогнула широкая ветка дикой сливы. Дрогнула неправильно, не в такт дыханию джунглей.

«Избави меня, Господи, от человека злого; сохрани меня от притеснителя…» — одними губами, беззвучно прошептал боец, фиксируя перекрестие на подозрительном участке.

Из густых зарослей папоротника бесшумно, словно призраки, вынырнули человеческие фигуры. Одна, вторая, третья… Всего семеро.

Шульга чуть сдвинул палец на спусковом крючке, выбирая свободный ход. Теперь он видел их в деталях. И это точно были не американские рейнджеры.