— Ох, хорошо пошла! — выдохнул сержант Рябов, растирая красное, распаренное лицо. Радист, самый молодой в группе, с непривычки крякал, но держался стойко.

Хмельницкий взял в руки веник из папоротника, плеснул на него кипятком для мягкости и с оттягом опустил себе на плечи. Резкие, хлесткие удары эхом заметались в тесном срубе. Командир бил себя не жалея, выколачивая из тела усталость последних суток, напряжение смертельного боя и липкий страх, который каждый из них прятал глубоко внутри.

— Ваня, бей! — заорал штурмовик, поворачиваясь к Скобарю широченной спиной. — Как буржуазию в семнадцатом! Без пощады!

Пулеметчик перехватил два эвкалиптовых веника и обрушил на товарища настоящую зеленую бурю. Листья со свистом рассекали пар, оставляя на красной коже яркие следы. Кабыздох лишь радостно ревел, заглушая шипение камней. С каждым ударом с них сходила черная сажа, смывалась кровь — чужая и своя, уходила свинцовая тяжесть марш-броска.

Снаружи, метрах в десяти от бани, стоял капитан Нгуен. Вьетнамский партизан, застыв как изваяние, завороженно наблюдал за происходящим.

Из щелей странного деревянного домика валил густой пар. Оттуда доносились глухие удары, дикое шипение, утробный рык и радостные крики. Для командира, привыкшего к тихой, скрытной войне в джунглях, это зрелище ломало все шаблоны.

«Они построили камеру пыток и добровольно в нее залезли», — с мистическим ужасом думал Нгуен, прислушиваясь к хлестким звукам. — «Они варят себя заживо и бьют друг друга ветками. Эти северные люди точно не из плоти и крови. Это духи мщения, питающиеся огнем».

Когда дверь сруба с треском распахнулась, вьетнамец инстинктивно отшатнулся.

Из клубов белого пара, словно демоны из преисподней, вывалились четверо. Их кожа была пугающе красного, вареного цвета. От исполинских фигур исходил нестерпимый жар.

Не сбавляя шага, не издавая ни звука, русские диверсанты с разбегу рухнули в ледяную воду горного ручья.

Вода забурлила, принимая в себя раскаленные тела. Спустя пару секунд Хмельницкий вынырнул на поверхность. Офицер фыркнул, отбрасывая со лба мокрые волосы. Его лицо, до этого жесткое и замкнутое, сейчас светилось какой-то первобытной, звериной радостью.

— Заново родились, славяне! — рязанец ударил ладонью по воде, поднимая фонтан брызг.

— Точно так, командир! — поддержал Кабыздох, вытирая лицо широкой ладонью. Штурмовик зачерпнул ледяной воды и плеснул себе на грудь. — Никакой Шопенгауэр не опишет это чувство. Чистый восторг!

Скобарь тяжело выбрался на берег, отряхиваясь, как огромный пес. От тела пулеметчика валил густой пар. Богатырь потянулся так, что хрустнули суставы, и с удовольствием осмотрел свои чистые, лишенные копоти руки.

— Вот теперь можно и повоевать, — спокойно пророкотал десантник. — Теперь мы чистые. Грязь смыли, а ярость оставили.

Хмельницкий выбрался следом, принимая из рук подошедшего Пилюли сухую чистую тельняшку. Командир накинул ее на плечи и посмотрел на притихшие джунгли. База была отстроена, люди накормлены, раны перевязаны, а тела очищены.

В глубокой, влажной тени под нависающим скальным козырьком сержант Рябов оборудовал свой персональный командный пункт. Радист, которого в роте заслуженно прозвали Шурупом за умение ввинтиться в любую радиосеть, с упоением фанатика колдовал над трофейной американской станцией.

Тяжелая, угловатая рация стояла на плоском валуне, заботливо укрытая куском брезента. Взломщик эфира соорудил хитрую направленную антенну из обрезков медного кабеля, закинув ее на самую макушку исполинского дерева.

Рябов сидел в наушниках, сдвинув один здоровенный «лопух» на затылок, и быстро, почти вслепую, вращал тумблеры настройки. Перед ним, освещенный слабым лучом карманного фонарика с красным светофильтром, лежал раскрытый блокнот из сейфа резидента ЦРУ. Тот самый, с грифом «TOP SECRET».

Из динамика доносилось ритмичное шипение, треск статических разрядов и обрывки чужой речи.

Старший лейтенант Хмельницкий неслышно подошел сзади и положил тяжелую руку на плечо связиста. Сержант вздрогнул, но тут же расслабился, узнав командира.

— Как улов, Шуруп? — негромко спросил офицер, присаживаясь рядом на снарядный ящик. — Клюнул капиталист на наши частоты?

— Еще как клюнул, товарищ старший лейтенант! — глаза молодого бойца азартно блестели в красноватом полумраке. — Эта шифровальная книга — просто песня! Янки даже не догадываются, что мы их коды увели. Они сейчас открытым текстом на запасных каналах верещат. Слушаю главную частоту связи Лэнгли со штабом командования в Сайгоне.

Подошедшие Скобарь и Кабыздох тихо присели на корточки неподалеку, прислушиваясь к разговору. Пулеметчик деловито протирал ветошью патроны, а штурмовик задумчиво жевал травинку.

— И что поют? — Хмельницкий достал зажигалку «Zippo», привычно покрутил ее в пальцах, но щелкать крышкой не стал, чтобы не нарушать тишину.

— Паника у них, шеф. Настоящая истерика, — Рябов переключил тумблер, выводя звук с наушников на внешний динамик, предварительно убавив громкость. — Спасательная группа наемников час назад вошла на территорию базы «Омега-Три». Точнее, на то, что от нее осталось. Перевожу в реальном времени.

Из динамика сквозь треск помех прорвался искаженный, срывающийся на крик американский голос:

«…Гнездо, это Альфа-Один! Мы на объекте. Повторяю, мы на объекте! Матерь божья, здесь сплошной лунный пейзаж! База уничтожена полностью. Авиапарк сожжен, склады детонируют до сих пор!»

Раздался щелчок переговорного устройства, и в эфир ворвался другой голос — холодный, надменный, но с явными нотками подступающего страха:

«Альфа-Один, доложите о потерях. Где персонал? Где майор Стивенс? Вы нашли тела?»

«Никак нет, Гнездо! Тел десятки, все обгорели! Стивенса найти не можем, здание резидентуры сровняли с землей. Взлом сейфа…» — голос наемника прервался на полуслове, сменившись отборной английской руганью. «Черт! Снайпер! Джонсон подорвался на растяжке! Уходим, тут все заминировано!»

Арнольд Арчибальдович, возникший из темноты словно по волшебству, поправил свой треснувший монокль и удовлетворенно хмыкнул.

— Моя работа. Оставил им пару сюрпризов у ворот и в курилке, — скромно, но с явной гордостью пояснил сапер. — Американские джентльмены так предсказуемы в своей привычке топтаться на месте преступления.

Динамик снова зашипел. Сайгонский штаб требовал деталей:

«Альфа-Один, закрепитесь на периметре! Кто это сделал? Оцените численность противника! Это регулярные части Вьетконга? Полк? Дивизия?»

Рябов едва сдерживал смех, слушая ответ командира поискового отряда.

«Гнездо, вы издеваетесь⁈ Какой к черту полк⁈ Никто не видел ни одного вьетнамца! Следы зачищены. Охрана снята бесшумно. Это работа спецов. Элита! Мы думаем, это китайский спецназ или русский спецотряд ГРУ. Их было не меньше батальона, они действовали с безупречной синхронностью!»

Услышав перевод, Кабыздох не выдержал и тихо, раскатисто заржал, хлопая себя лапищей по колену.

— Батальон! Вы слышали? Батальон! — штурмовик вытер выступившую слезу. — Вот она, сила пролетарского оружия! Шестеро злых десантников и один прапорщик с клистиром навели шороху на целый батальон!

— Не перебивай, — шикнул Скобарь, хотя сам довольно улыбался в густые усы. — Дай послушать, как буржуи трясутся.

Шуруп покрутил верньер, выуживая из эфира еще один канал.

— А вот это уже кураторы из ЦРУ между собой общаются. Засекреченная волна, — пояснил сержант.

В динамике зазвучали сухие, лишенные эмоций голоса штабных аналитиков:

«…Операция „Громовой раскат“ сорвана. Утечка данных критическая. Если коды из сейфа Стивенса попали к противнику, вся наша агентурная сеть генерала Ванг Пао под угрозой. Требую немедленно начать смену радиочастот и эвакуацию ключевых информаторов.»

Хмельницкий хищно оскалился. Рязанец понял главное: враг слеп и напуган. Они ищут мифический батальон спецназа, они жгут ресурсы на переброску войск, они в панике меняют пароли, не зная, что новый алгоритм тоже лежит в красном блокноте связиста.