Где-то в глубине лагеря слышался мерный стук — это Иван Михайлович Скобарь рубил бамбук для обустройства навесов. Доносилась приглушенная ругань прапорщика Пилюли, отчитывающего раненых за малейшее нарушение постельного режима. База оживала, вгрызаясь в камень и пуская корни.

Сбоку бесшумно вырос старший лейтенант Хмельницкий. Офицер двигался по джунглям с той же хищной грацией, что и местный капитан партизан. Семён остановился у границы заминированного квадрата, внимательно изучая работу своего подчиненного.

— Ну как успехи, маэстро? — поинтересовался инструктор, доставая трофейную зажигалку и машинально крутя ее в пальцах. — Капиталисты оценят гостеприимство?

— Вне всяких сомнений, командир, — сапер слегка поклонился, не теряя достоинства, и свет тускло блеснул в треснувшем стекле монокля. — Периметр запечатан. Я организовал три эшелона обороны. Первый — шумовой, из сигнальных ракет. Даст нам фору в несколько минут. Второй — психологический. Те самые ловушки-обманки, заставляющие противника совершать фатальные ошибки. И третий — кольцо сплошного поражения. Если янки решат сунуться сюда превосходящими силами, они оставят в этих кустах половину личного состава еще до того, как наши пулеметы скажут свое веское слово.

Хмельницкий прошелся взглядом по едва заметным изменениям в ландшафте. Сдвинутый мох, неестественно перекрещенные лианы, свежая грязь на коре деревьев — для человека непосвященного лес выглядел девственно чистым. Но опытный глаз диверсанта видел смерть, затаившуюся под каждым кустом.

— Ювелирная работа, Арнольд, — одобрительно кивнул рязанец. — Нестор, у тебя как с секторами обстрела?

Снайпер плавно сдвинул ветку папоротника, открывая позицию.

— Все тропы как на ладони, товарищ старший лейтенант. Солнце в оптику не бликует. Позиции для смены лежек подготовил. Ни одна душа мимо не проскользнет. Господь направит пулю, а я нажму на спуск.

— Отлично. — Командир спрятал Zippo обратно в карман. — Возвращайтесь в лагерь. Шульга, тебя сменит Кабыздох. Арнольд, проверь, что там химичат Скобарь с немцем. Я дал им добро на сборку одного агрегата для поднятия боевого духа, но с них станется взорвать половину Лаоса.

Смолянинов позволил себе легкую, снисходительную усмешку.

— Полагаю, речь идет о дистилляторе? Весьма похвальная инициатива. В условиях тотальной антисанитарии спирт является не только средством анестезии, но и твердой валютой. Пойду проконтролирую технологический процесс, чтобы наши пролетарии не отравили половину личного состава сивушными маслами.

Сапер аккуратно, ступая строго след в след, вышел из опасной зоны. Оглянувшись напоследок на свою работу, инженер удовлетворенно поправил воротник гимнастерки. Джунгли вокруг каменной подковы казались тихими и умиротворенными. И только советские десантники знали: теперь эта зелень способна убивать лучше любого американского напалма.

Влажный полумрак лаосских джунглей неохотно принимал в себя инородные элементы. Лес сопротивлялся, дышал жаром, кусался мошкарой и царапался шипами, но Нестор Шульга был упрямее. Крестоносец привык растворяться в любой местности, будь то выжженные солнцем афганские горы или гниющие тропические болота Индокитая.

Снайпер расположился на широком карнизе, нависающем над единственным подходом к лагеру. Позиция была выбрана безупречно: плотный козырек из переплетенных корней защищал от палящего солнца и возможных осадков, а впереди открывался сектор обстрела с углом почти в сто восемьдесят градусов.

— Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится… — едва слышно, в такт движениям рук бормотал стрелок.

Его пальцы, длинные, с загрубевшими мозолями, ловко вплетали свежие стебли папоротника и широкие листья лиан в ячейки штатной маскировочной сети. Нестор создавал лохматую, объемную фактуру «кикиморы», которая должна была полностью размыть человеческий силуэт на фоне зеленой стены. Каждое движение отзывалось тупой, тягучей болью в простреленном боку, но боец лишь сильнее стискивал зубы, превращая физическое страдание в топливо для концентрации.

— Скажет Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!»… — монотонный шепот сливался с шорохом листвы и стрекотанием цикад.

Сбоку хрустнула сухая ветка. Шульга не дрогнул, даже не повернул головы, лишь правая рука неуловимым движением скользнула к рукояти пистолета. Но тревога оказалась ложной. По склону, грациозно огибая расставленные Арнольдом ловушки, поднимался Ян Генрихович Кабыздох. Обрусевший немец тащил две фляги и имел вид человека, познавшего глубокую жизненную истину.

— Молишься, праведник? — жизнерадостным басом поинтересовался штурмовик, опускаясь на соседний камень и протягивая товарищу потеющую алюминиевую емкость с водой. — Это правильно. Как говорил мой любимый Ницше: «Если долго смотреть в бездну, бездна начнет смотреть в тебя». А твоя бездна, Нестор, снабжена оптическим прицелом ПСО-1.

Крестоносец отложил недоплетенную сеть, взял флягу и сделал два скупых, расчетливых глотка. Вода отдавала металлом и болотной тиной, но сейчас казалась нектаром.

— Я не за себя молюсь, Ян, — спокойно ответил снайпер, утирая губы тыльной стороной ладони. — И не за них. Я прошу, чтобы рука была твердой, а глаз ясным. Чтобы пуля летела точно в цель и враг не успел ничего понять. Быстрая смерть — это тоже милосердие.

— Ох, гуманист ты наш с винтовкой! — хохотнул Кабыздох, аккуратно поправляя висящий на плече дробовик. — Милосердие калибра семь шестьдесят два. Главное, Пилюле эту философию не задвигай, а то он тебе милосердно клистир впаяет, чтобы рана быстрее затягивалась. Как бок, кстати? Кровит?

— Терпимо. Прапорщик зашил на совесть. Жить буду, стрелять смогу, — Шульга вернул товарищу пустую флягу. — Передай командиру, что лежка готова на девяносто процентов. Сейчас закончу с маскировкой и приступлю к привязке ориентиров. Позиции для отхода я уже наметил.

— Сделаю, — кивнул гигант, легко поднимаясь на ноги. — Ты тут сильно не скучай. Скобарь там такую чудо-машину из гаубичных гильз собирает — закачаешься. Обещал к вечеру выдать первый галлон кристально чистого пролетарского эликсира. Так что вечером причастишься!

Проводив штурмовика взглядом, Нестор вернулся к работе. Когда маскировочный кокон был полностью готов, боец осторожно, чтобы не потревожить рану, лег на прохладный камень и придвинул к себе СВД. Деревянный приклад привычно и успокаивающе лег в плечо. Мир мгновенно сузился до размеров окуляра.

Снайпер начал плавно водить стволом, нарезая пространство перед лагерем на невидимые сектора. В голове крестоносца заработал холодный, безжалостный вычислитель.

«Так, дистанция двести. Расщепленный ударом молнии баобаб. Если янки пойдут колонной, головной дозор остановится именно там, чтобы осмотреться. Прицел два, поправка на ветер ноль — здесь в низине сплошной штиль», — мысленно фиксировал стрелок, делая сухую отметку в памяти.

Ствол сместился правее, поймав в перекрестие оптики белый, выбеленный непогодой валун у ручья.

«Дистанция триста пятьдесят. Идеальное укрытие для пулеметчика противника. Влажность стопроцентная, воздух густой как кисель, пуля пойдет чуть ниже. Поправка полтысячной вверх».

Шульга работал методично, создавая карточку огня без единого клочка бумаги. Он запоминал кусты необычной формы, гниющие стволы поваленных деревьев, изгибы звериной тропы. Каждый этот элемент превращался в контрольную точку. Стрелок раскидывал вокруг каменной подковы невидимую паутину, зону абсолютной, гарантированной смерти.

Закончив пристрелку ориентиров, Нестор извлек из подсумка магазин, до отказа набитый патронами с бронебойно-зажигательными пулями. Щелчок примыкаемого рожка прозвучал в тишине джунглей как удар судейского молотка, выносящего окончательный приговор.

Затвор с глухим лязгом дослал первый патрон в патронник. Крестоносец накинул на голову лохматый капюшон, окончательно сливаясь с местностью. Теперь на карнизе не было человека — лишь еще один поросший мхом бугорок, в недрах которого затаился смертоносный стальной глаз.