Ян Генрихович Кабыздох вышагивал первым, напоминая навьюченного слона. На одном плече гигант волок длиннющий ствол ДШК, а под мышкой бережно сжимал заветный ящик с шотландским виски. Пот заливал глаза штурмовика, гимнастерка промокла насквозь, но лицо обрусевшего немца светилось непоколебимым оптимизмом.
— Своя ноша не тянет! — философски пыхтел здоровяк, перешагивая через скользкий корень. — Ради такого призового фонда я готов этот пулемет до самой Москвы на закорках нести. Главное, стеклотару не растрясти, а то Гете мне на том свете этого вандализма не простит.
Иван Михайлович Скобарь, тащивший массивную станину и два неподъемных цинка с бронебойно-зажигательными патронами, лишь угрюмо сопел. Псковский богатырь экономил дыхание, двигаясь с размеренностью паровоза.
Когда ударная группа, перемазанная грязью по самые брови, наконец скатилась на дно родного оврага, их встретили как героев античного эпоса. Секреты на периметре одобрительно гудели, а выскочивший навстречу сержант Рябов чуть не выронил рацию от восторга.
— Матерь божья, товарищ командир! — Шуруп благоговейно погладил тусклую сталь советского крупнокалиберного пулемета. — Это же «Дашка»! Настоящая, родная! Откуда в этих краях такое богатство?
— Капиталисты в качестве гуманитарной помощи подкинули, — усмехнулся старший лейтенант Хмельницкий, сбрасывая на землю тяжелый рюкзак с боекомплектом. — Разгружаемся, славяне.
К горе трофеев немедленно подскочил прапорщик Пилюля. Медик с профессиональной дотошностью осмотрел добычу, проигнорировав оружие, и хищно вцепился в деревянный кофр, откуда Кабыздох только что извлек пузатую бутылку с янтарной жидкостью.
— Так-так-так, — желчно прищурился эскулап, ловко экспроприируя три бутылки шотландского виски и пряча их за пазуху. — Это, товарищи бойцы, конфискуется в фонд медсанбата. Спирт у нас на исходе, а раненым нужна качественная анестезия.
— Петрович, побойся бога! — трагически взвыл Ян Генрихович, хватаясь за сердце. — Какая анестезия? Это же двенадцатилетний односолодовый нектар! Импортный! Его смаковать надо, а не на раны переводить!
— Вот я и буду смаковать, пока вам пули из задниц выковыриваю, — невозмутимо отрезал прапорщик. — А для профилактики желудочно-кишечных инфекций вам и оставшегося ящика за глаза хватит. Скажите спасибо, что сигары не забрал — курение вредит вашему десантному здоровью.
Семён лишь рассмеялся, махнув рукой. Офицер прекрасно понимал: парни заслужили этот праздник. Напряжение последних дней требовало выхода, иначе пружина, сжатая до предела, могла лопнуть в самый неподходящий момент.
Вечер в лаосском овраге выдался воистину сюрреалистичным.
Костры разводить не стали, обошлись маскировочными газовыми горелками и трофейными фонарями, дававшими тусклый, теплый свет. Густой, удушливый запах гниющего леса неожиданно перебился терпким, благородным ароматом настоящих кубинских сигар. Десантура, отмывшаяся от болотной тины водой из ручья, расположилась на расстеленных плащ-палатках, передавая по кругу тяжелые стеклянные стаканы, чудом уцелевшие в барских запасах ЦРУ.
Венцом абсурда стал портативный проигрыватель. Смолянинов, с изяществом заправского диджея, подключил аппарат к резервной батарее радиостанции, аккуратно установил виниловую пластинку и опустил иглу.
Сквозь легкое шипение над джунглями полился бархатный, расслабленный голос Фрэнка Синатры.
Американский джаз, кубинские сигары, шотландский виски и три десятка суровых русских мужиков в тельняшках, сидящих в обнимку с пулеметами посреди тайной войны во Вьетнаме. Картина достойна кисти безумного гения.
Кабыздох, чей необъятный торс едва помещался на двух ящиках из-под патронов, поднялся во весь рост. В правой руке штурмовик сжимал кружку с янтарным напитком, а в левой дымилась толстая сигара.
— Товарищи! — зычно начал обрусевший немец, дождавшись, пока стихнут одобрительные крики. — Сегодня мы нанесли сокрушительный удар по щупальцам мирового империализма! Мы забрали их оружие, выпили их виски и курим их сигары во имя торжества пролетарской справедливости! Как писал мой великий соотечественник Иоганн Вольфганг фон Гете: «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой!»
Здоровяк сделал эффектную паузу, затянулся сигарой, выпустил густое облако дыма и добавил уже совсем другим, народно-рязанским тоном:
— А если эти заокеанские черти еще раз сунутся в наши болота, мы им такого Карла Маркса покажем, что они свои звездно-полосатые панталоны не отстирают! За Воздушно-десантные войска! Ура!
— Ура-а-а! — приглушенным, но мощным рыком ответил овраг. Кружки сдвинулись, виски обжег глотки, растекаясь по уставшим мышцам благодатным теплом.
Даже вечно суровый крестоносец Шульга, отказавшийся от алкоголя в пользу крепко заваренного чая, позволил себе скупую улыбку. Снайпер сидел в тени, методично натирая до блеска оптику СВД, и тихонько напевал себе под нос какой-то древний псалом, удивительно гармонично ложившийся на ритм американского джаза.
Пока личный состав восстанавливал душевное равновесие, старший лейтенант Хмельницкий сидел в стороне, под скальным козырьком. Рязанец неспешно катал на дне стакана глоток виски, но его мысли были далеки от празднования.
Рядом, скрестив ноги по-турецки, расположился Арнольд Арчибальдович. Сапер пристроил на коленях трофейный планшет с картами и документами, захваченными на катере. В свете тусклого фонарика аристократ переводил ровные столбцы английского текста, и с каждой переведенной строчкой лицо его становилось всё более сосредоточенным.
— Интересные дела творятся в нашем королевстве, товарищ старший лейтенант, — негромко произнес Смолянинов, стряхивая пепел сигары. — Те пулеметы ДШК, что мы сегодня реквизировали… Американцы не собирались отдавать их хмонгам.
— А кому тогда? — прищурился командир, наклоняясь ближе к картам.
— Это была приманка. Троянский конь, — сапер провел изящным пальцем вдоль красной линии, извилисто пересекающей лаосские джунгли. — Вот здесь, всего в сорока километрах к югу от нас, проходит одно из ответвлений знаменитой «Тропы Хо Ши Мина». Скрытая логистическая артерия, по которой Северовьетнамская армия перебрасывает оружие и солдат на юг.
Офицер мгновенно оценил масштаб информации.
— Хочешь сказать, ЦРУ везло советское оружие, чтобы устроить провокацию?
— Хуже. Они планировали подбросить эти стволы, заранее заминированные хитрыми радиовзрывателями, на один из перевалочных пунктов Вьетнамской народной армии. Вьетнамцы забирают груз, начинают стрелять по американским вертолетам, а пулеметы детонируют, уничтожая расчеты и сея панику, — Арнольд покачал головой, отдавая дань чужой коварности. — Изящный план. Был, до нашего вмешательства.
Хмельницкий задумчиво потер подбородок, глядя на густую паутину маршрутов, отмеченных американскими аналитиками. Ситуация кардинально менялась. Вьетнамская регулярная армия — это не дикие хмонги и не наемники. Это дисциплинированные, обстрелянные союзники, у которых есть связь с Москвой, склады с нормальными патронами калибра 7.62 и пути отхода.
— Значит, ВНА совсем рядом, — тихо сказал рязанец, поднимая взгляд на веселящихся бойцов. — И мы рано или поздно с ними пересечемся. Точнее, мы должны с ними пересечься, если хотим получить постоянный канал снабжения и шанс наладить мост с большой землей.
— Смею предположить, встреча может выйти весьма напряженной, — вежливо заметил сапер. — Для вьетнамцев мы — вооруженные до зубов белые люди в чужой форме, разгуливающие по их тылам. Сначала они будут стрелять, а потом уже слушать интернационал.
— Значит, придется проявлять чудеса дипломатии, — командир допил виски одним глотком и решительно поднялся. — Отдыхай, Арнольд. Завтра сворачиваем лагерь. Мы идем на юг, к «Тропе Хо Ши Мина». Пора выходить на связь с союзниками.
Марш-бросок на юг кардинально отличался от предыдущих забегов по лаосским болотам. Чем ближе отряд подходил к скрытым логистическим артериям «Тропы Хо Ши Мина», тем заметнее менялся характер джунглей. Лес здесь казался более обжитым, настороженным и таил в себе совершенно иную, организованную опасность.
