У меня порой чувство, что у неё от души ничего не осталось. Или же и не было никогда. Я не понимаю, как можно быть настолько подлым и циничным человеком. Это просто финита. Если меня можно было удивить раньше, то сейчас уже тупо нечем.

— Конечно, чушь… Я, кажется, знаю, кто это написал, — отвечаю, встав из-за стола и направившись в прихожую, а его мама сразу же идёт за мной. Вся взволнованная, измученная. Глаза как два блюдца.

— Кто, Ира? Что происходит?

— Вам не стоит переживать. Я со всем разберусь… Вам просто нужно поехать туда… А я… Я подъеду к вам всем сразу, как решу один вопрос… Обещаю, — начинаю одеваться в коридоре и набрасываю на себя свою сумочку, а она тянется ко мне. Всем своим существом… И мне тоже больно от её эмоций.

— Ты говоришь загадками, и я не совсем…

— Извините меня… Я даже не спросила, как Вас зовут…

— Лидия Алексеевна… — представляется она, и я беру её за руку.

— Лидия Алексеевна, милая. Я обещаю, что заявление заберут, Вы только… Успокойтесь сейчас. А я разберусь, хорошо? Давайте обменяемся номерами, договорились?

Конечно, ей тяжело понять, но жаловаться и всё рассказывать Лёшиной маме явно не в моём стиле. Я решу эту проблему на корню. Потому что эта гадина нихрена не понимает по-хорошему, значит, будет по-плохому. К её несчастью, в нашей дружбе секретами делилась не только я, но и она тоже. И у меня тоже есть много всего на её счёт, раз уж на то пошло.

Мы обмениваемся номерами, и я пулей вылетаю на улицу.

Сажусь в машину вся на нервах.

Сжимаю руль так крепко, что пальцы бледнеют. Сердце колотится быстро, будто пытается вырваться из груди, а внутри всё горит — злость, обида, непрошеная боль. Я включаю двигатель, не думая ни о чём, кроме одного — доехать до неё, до той, кто когда-то была моей лучшей подругой, а теперь... Теперь между нами — стена недоверия, зависти и корысти. Я не знаю, как смотреть в её глаза, но после сделанного ей так ненавижу, что в принципе похрен.

Колёса пронзают асфальт, и с каждой секундой я ощущаю, как весь этот гнев расширяется внутри, заполняя каждую клетку тела. Голова раскалывается от мыслей, что могла бы сказать, как бы отомстить ей словами, которые можно больно вмазать прямо в сердце. Но в глубине есть ещё и другая часть — та, что надеется на хоть какой-то разговор, хоть немного правды и понимания. Что она передумает и осознает без угроз.

Улицы мимо мельтешат, будто я плыву по бурной реке, на которой нет возврата назад. Против такого течения не попрёшь. Я вздыхаю, зубы сжаты, а пальцы крепко вцепились в руль. Вот она, нужная точка на карте, моя цель и одновременно вызов. Я не знаю, что будет дальше, но знаю одно: сегодня я должна сказать всё, что держу внутри, невзирая ни на что.

Звоню в домофон и невольно вспоминаю тот вечер, когда она всё мне высказала. До сих пор в груди жжёт. Однако сейчас я больше переживаю за Лёшу и его семью, нежели за себя.

— Слушаю… — звучит её мерзкий голос, от которого я сама покрываюсь тысячью иголок. Ненавижу её даже так — на расстоянии. За всё, что она сделала. И ничего хорошего внутри от воспоминаний о дружбе уже будто не осталось.

— Тася, открой дверь. Нам нужно поговорить.

Она тут же сбрасывает, но я набираю снова и снова. И в очередной такой раз она уже вспыхивает в ответ.

— Да что тебе нужно?! Проваливай! Я сейчас отрублю домофон! — заявляет мне, будто напугать собралась. Да если нужно я, блин, по пожарной лестнице к ней на балкон заберусь и там орать начну.

— Если ты не заберешь заявление, Тася, всё твоё грязное бельё вывернется наружу. Я не шучу… Выходи и поговорим!!! — рычу на неё ответно.

Она молчит несколько секунд, а потом нервно усмехается.

— Ну поднимайся сама тогда. Подруга, — сцепив зубы, произносит, и открывает для меня дверь.

Я очень не хотела так делать и говорить это. Потому что я не привыкла шантажировать людей. Это реально перебор. Но она не оставила мне выбора… Лёша для меня дороже всего в этом мире. А уж так с ним поступить, значит, дополнительно и унизить его маму, и всю его семью. Поведение не просто сучки, а какой-то конченой мрази.

— Что ты творишь?! — появляюсь в дверях её квартиры, уже не удивляясь её синяку на морде. Добавила бы ещё один с радостью, не зная, как она любит клеветать на людей. — Ты дура, да?! Что ты наделала? Какое, нафиг, заявление?!

— А что ты от меня хочешь? Хотела увести его и жить припеваючи? Вы здорово спелись, но это не значит, что будете счастливы, понятно? Я вам такого шанса не представлю. Будете оба страдать… — с улыбочкой выпаливает, словно в башке опилки, блин. Она никогда не казалась мне тупой, но сейчас чувство, словно именно такая.

— Да что ты говоришь? А как тебе такие страдания? — спрашиваю, нарыв нашу с ней переписку, где она оскорбляет половину своей группы и преподавателей, а ещё поносит за глаза пару своих подружек с универа и рассказывает мне, как подделывала оценки в ведомости. — О… А может ещё той девочке написать? Ну… Роминой девушке? Как думаешь, ей будет интересно узнать, что девка, которая увела у неё парня на самом деле учится в её универе, а?!

Она смотрит на меня так злобно, что раздувает ноздри. Но я не намерена отныне сдаваться и терпеть её сучьи выходки.

— Какая же ты сука, а… — смеет произнести, словно реально так считает. Но мне насрать.

— Нет, сука — ты! Собирайся, мы едем в отделение! — дёргаю её за руку со всей силы и тащу к двери, а она стопорится, буксуя по своему паркету.

— Ну и отправляй тогда! Мне пофиг! — отдёргивает руку обратно и бросает мне вызов, и взглядом в том числе. Думает, что я не решусь? Думает, что девочка Ира всю жизнь будет перед ней пресмыкаться? Да она и понятия не имеет, как сильно заблуждается. И как я изменилась за один Божий день…

— Ты что думаешь, я тебя на понт беру, что ли? Ну ок! — только собираюсь отправить сообщение рассылкой её подружкам и в тот самый чат их группы, которую она мне скидывала, как она дёргает за телефон, но я успеваю вытянуть руку вверх и ощетиниться. — Ещё одно действие с твоей стороны, и…

— Ладно! Поехали, блин! — нервно дёргается она и хватает пальто с вешалки, а я…

Пропускаю её вперёд и прожигаю блондинистый затылок ненавистным взглядом…

Ирина Рай

Время замирает, пока мы едем до отделения. Я не хочу даже думать о том, что сейчас чувствует Лидия Алексеевна. Мне страшно представить… Потому что Лёша не заслуживает всего этого, и получается, что проходит через это только из-за меня. Потому что Тася меня ненавидит…

— Ты могла сказать мне… — говорю, пока она смотрит в боковое окно и не обращает никакого внимания. — О том, что чувствуешь… О том, что из-за любви моих родителей тебе плохо… О том, что я тебя бешу и прочее. Ты могла сказать, как бы там ни было… Ну, перестали бы дружить, вот и всё. Это бы не было такой проблемой. Я не понимаю, к чему же были эти подлости…

Мои слова её, судя по всему, только выбешивают, потому что она мгновенно подпрыгивает на месте и начинает орать на меня.

— Ты не понимаешь? Конечно, ты не понимаешь… Ведь ты на моём месте не была никогда. И с фофеном под глазом сейчас сидишь не ты! А я! Я!

— То есть, в этом тоже виновата я?! — спрашиваю у неё, и мне хочется смеяться, блин. На всё есть ответ.

— А кто?! Кто, по-твоему, виноват? Думаешь, за что мне прилетело?! — возмущенно нападает она, вызвав у меня шоковую реакцию, если честно. Хотя как я могу удивляться, если она во всех бедах винила меня. Вообще во всех.

Наверное, и в глобальном потеплении, и в движении тектонических плит…

— А разве не из-за того, что ты позвала тех парней? Зачем это было? Ты хотела, чтобы Паша опоил меня и изнасиловал, так? — спрашиваю её, на что она усмехается.

— Не делай вид, что тебе было неприятно его общество. Лёши тут нет, — язвительно отвечает, словно реально считает, что я была рада тому двойному свиданию. Я поступила неправильно — да. Но не с ней, а с Лёшей. И я сама за это отвечаю. А вот то, что она делает — элементарное перекладывание ответственности за свои решения на всех кроме себя.