— Мам… Мне и так плохо…

— Я знаю, потому что ты себя накрутила. Лучше спать ложись, отдохни. И не вздумай больше звонить ей. Поняла меня? — учит мама, но мне кажется, она не до конца прониклась тем, что я испытываю. Да и как она поймёт… — Ир, правда, дочка… Давай спи. Завтра приезжай в гости к нам. Проведёт вместе день. Как тебе идея?

— Я не знаю, мам… Хотела ехать до Таси и извиниться… Нормально поговорить.

— А вот этого не стоит делать. Остынет — сама тебе наберёт. Лучше к нам, — настаивает мама.

— Я подумаю, ладно? — говорю ей, прощаясь, и иду к своей постели. Ложусь, обняв подушку и смотрю в окно. Уже совсем темно… Звезды на небе и снова кто-то из соседей ругается…

И я вдруг неожиданно слышу звонок в дверь, вздрогнув.

Уже думаю, что сейчас соседка завопит, чтобы я вызывала полицию, как бывает, но нет… Я слышу ЕГО голос.

— Ир… Это я… Открой мне дверь.

В мгновение покрываюсь мурашками и смотрю в глазок. Бессонов стоит, оперевшись одной рукой на дверь и выглядит таким взволнованным, уставшим, а ещё немножко злым.

— Ир…

— Я не открою, Лёша, уходи…

— Тогда я буду здесь ночевать, — сообщает он уверенно, и я вижу, что он сел напротив моей двери, прямо на пол. И смотрит чётко в глазок. Господи…

Совсем что ли с ума сошёл?

— Ты манипулируешь… Ты… Это гадко, Лёша! Ты знаешь, что я не могу просто спать, зная, что ты сидишь за дверью!

— Тогда открой мне её, нахрен! Всё просто! — выдаёт он следом, и я взяв волю в кулак, всё-таки проворачиваю защёлку, но только для того, чтобы поставить точку в том, что ещё не началось. Раз и навсегда…

Ирина Рай

Сердце бьётся вдвойне быстрее, когда вижу его снова… Он зол. Даже в ярости. И я никогда его таким не видела раньше…

Проталкивая меня внутрь, он сам закрывает за собой дверь.

— Что ты делаешь?! — возмущаюсь я, потому что он просто ведёт себя здесь, как главный. Несмотря на то, что это моя, блин, квартира…

— А не видно, — быстро снимает с себя куртку и обувь. — Пришёл с тобой разговаривать!

— Я не просила со мной разговаривать! Я хотела сказать, что с этого мгновения мы с тобой больше не общаемся! Лёша, я серьёзно! Хватит…

Кажется, на мои слова он вообще никак не реагирует. Или бесится ещё сильнее. Потому что резко разворачивается и смотрит на меня волком, после чего тычет пальцем на кухню, не дав договорить.

— Быстро. Пошла…

— Чего?! Ты вообще уже офигел, Бессонов?! — истерю в ответ, и меня буквально тараном толкают туда, наплевав на мои сопротивления. Вот думаю сейчас начнём орать или драться… А тут такое сплошь и рядом. Никто на помощь даже не придёт… И вот я чувствую, как он нагло усаживает меня на диванчик за столом, а сам садится напротив, скрещивая свои пальцы на столешнице и глядя на меня с обидой. Будто это я его сейчас насильно посадила разговаривать. Почему всем плевать на моё мнение?

— Я не лгал тебе, — дробит он с серьёзным лицом. — Всё, что я сказал — правда. Но ты, судя по всему, снова мне не веришь.

Я просто молчу и слушаю его. Грудная клетка вздымается от страха… Да я в целом не могу говорить на повышенных. А с Лёшей… О нас… В таком вот формате… Мне кажется, вообще скоро завалюсь в обморок. Потому что и не ожидала, что мы когда-либо будем контактировать. Мечтала — да. Но в жизни всё иначе…

— Не знаю, что эта шкура сказала тебе… Но…

— Зачем ты так? — хмурюсь я. — Вы ведь встречались когда-то. Разве можно так говорить?

Вижу, как он ухмыляется в ответ на это и вздыхает, уставившись на свои пальцы. Злится… Скрипит зубами. Его желваки натянуты до предела… Граненный подбородок словно заточили…

— Ира…

— Лёша… Я сейчас меж двух огней. Она думает, что у нас с тобой что-то есть. И мне плохо… Я просто прошу тебя… Пожалуйста… Умоляю. Давай сделаем вид, что не знаем друг друга, ладно? Без общения… Без вот этого всего. Мне будет так проще…

— Тебе будет проще? — спрашивает он надсадно.

— Да, — проглатываю я ком. Внутри так сильно болит… — Пойми, что она теперь непонятно что обо мне думает. Говорит, что ты это всё нарочно. Что придумываешь, лишь бы рассорить нас. И я ей верю!

— Серьёзно? — спрашивает он, заглядывая в мои глаза. У меня прямо сейчас нутро наизнанку выворачивается. Что он хочет от меня услышать? Нет, не серьёзно… Особенно, когда ты так смотришь…

Но я не могу произнести этого вслух.

— Стоит признать, что лучше нам держаться подальше друг от друга…

— Ага… Я год пытался держаться… Что-то не особо вышло, — выпаливает он, заставив меня ещё сильнее напрячься. Что? Год пытался держаться от меня подальше? От меня? Что?!

Я смотрю на него в недоумении, только вот промолвить ничего не могу. Потому что во рту пересохло. Язык прилип к нёбу, да и слов нет. Хочется рыдать… А у него такие красные измученные глаза.

— Я ещё раз повторяю тебе, Ира… Я тебе не врал. Я сказал чистую правду. Она — не тот человек, за которого тебе следует держаться…

— А за кого мне держаться?! — выпаливаю я в ответ.

— Не плохо было бы за себя саму. Потому что ты сильнее, чем думаешь. И лучше. Только в упор не видишь этого из-за своей так называемой подруги… Не веришь мне — обзвони одноклассников. Хоть кого-то из… И спроси, что было по школе… Узнай, ради интереса, чтобы не гнать на меня то, чего нет, — говорит он, постукивая пальцами по столешнице. — Жизнь не всегда простая… Но сейчас, Ира… Ты тупо гробишь себя. Очнись, блин. Разве тебе хочется потратить всю свою жизнь на человека, которому по сути плевать на тебя? Который думает только о себе и живёт только для себя!

Каждое его слово стреляет мне в висок… И каждое хоронит заживо.

Стал бы он предлагать мне это, если бы всё было ложью? Стал бы?

— Просто обдумай это… Не торопись с выводами… — шепчет он, глядя на меня своими карими, а потом встаёт и направляется обратно к двери.

Я же дрожу…

Слышу, как он одевается, а потом бегу за ним. Потому что у меня всё внутри трепыхается, и лучше расставить все точки над «i» окончательно.

— Нет, подожди… Стой здесь…

Кидаюсь к статуэтке осла в комнате и снимаю с неё подаренную им цепочку. А потом мчу к нему, чтобы вернуть.

— Забери это, мне ни к чему! — протягиваю руку, и меня тут же обхватывают за запястье, резко тянут на себя, и я оказываюсь прямо перед ним. Перехваченная за талию цепкими пальцами, которые, словно оковы сплелись на мне намертво и не отпускают. Сообразить не успеваю, как за секунду ощущаю вкус его губ на своих. Прибивая к стене, Лёша наконец целует меня, а у меня внутри при этом происходит настоящая техногенная катастрофа… Я расхожусь по швам и трещинам… Расползаюсь на куски, словно тектонические плиты начали двигаться внутри меня.

Его руки сжимают ткань моей футболки, а я трясусь, потому что это первый мой поцелуй и… Потому что это Бессонов… Чёрт бы его побрал. Господи…

А он вызывает во мне землетрясение магнитудой все десять по Рихтеру.

Язык внутри моего рта… Я совершенно обмякшая перед ним… Сердце отстукивает в районе горла протяжным гулом, который оповещает меня о том, что через секунды мне придёт конец, если не остановить это безумие… Но как же сладко это чувствовать… Мечтать на протяжении нескольких лет и просто…

Вкусить, словно запретный плод, которого так много и так чертовски мало одновременно… Сейчас я — точно рай… Внутри меня неземное блаженство. Его запах, который проникает в каждую клеточку и создаёт что-то новое. Его тепло… Если в нём коктейль из всего самого лучшего, то я боюсь, что для меня он станет коктейлем Молотова, спалив меня дотла.

Лёша отрывается от меня, и мы сталкиваемся взглядами. Я не могу и пикнуть. Стою, зажав цепочку в руке, а он просто проводит кончиками пальцев по моему лицу, очерчивая линию моих скул, отпускает меня и выходит из квартиры, молча и тихо прикрыв за собой входную дверь…

Ирина Рай