Вдох-выдох. У меня сердце бушует внутри так, словно все черти лезут наружу. Решили устроить танцы на костях. Только меня забыли спросить…

Я не могу бороться с тем, что к нему чувствую, хотя очень хочу ударить его прямо сейчас. Потому что он меня жмёт и давит. Практически как маленькую блоху. Будто я не чувствую и не понимаю его намерений. А между тем поцелуи всё выразительнее. Откровеннее. Сочнее. И губы его, словно колючие отметины, опускаются на мои скулы и шею, заставляя меня испытывать тянущую боль в своём животе. Снова… И снова...

Даже кажется, что сейчас разорвёт на части. Перемелет. В труху.

Я уж молчу про руки, которые задрали платье так, что я почти голая внизу, и он начинает трогать меня. Трогать прямо там, выдыхая в рот все свои бессовестные желания. Без слов… Одним только дыханием и напряжением, что нарастает между нами. Я чувствую, что бельё становится мокрым под натиском его пальцев. Как он скользит там ими…

И как по-ненормальному рвёт мою крышу от этого. У меня всё дрожит и вибрирует. Тело словно под гипнозом.

Я прикусываю губу до крови. Всё ещё сдерживаю его, потому что голова как чумная, кружится и так много мыслей. Просто хаос. И хочется кричать от переизбытка эмоций и чувств. Но он буквально как австралопитек, блин, когда выпьет. Чёртов дикарь с дубиной в штанах.

Я даже додумать не успеваю, как он дёргает за ремень, чтобы вытащить её, а у меня начинается паника, разумеется. Я не готова. И не здесь же это делать, Господи. На столе его кухни. Что у него вообще в голове сейчас? Хотя, чего я спрашиваю? Мы оба в говно и нас слишком тянет друг к другу, чтобы противиться этому притяжению. Но это сведёт меня с ума. Если вот так… Если мы сейчас сделаем то, о чём я потом буду точно жалеть.

Отталкивая его от себя и пыхтя на всю кухню, держу за стальные мышцы на его плечах и практически царапаю его кожу. Въедаюсь до полос. Всё ему нафиг раздеру, если не остановится.

Ощущаю, какой он весь кипяточный. Какой напористый. Но душа буквально воет, чтобы остановилась. Чтобы прекратила это безумие… Которое бурным потоком льётся по моим венам, вызывая чесотку по всему телу.

— Бессонов… — выдыхаю еле слышно. В перерывах между тем, как его язык собирает мурашки с моей шеи.

— Что? Ну что? Ты же хочешь… Я чувствую всё. Не противься, а…

— Хочу, но не так… Лёша…

— Блядь… Да ты мокрая вся… — словно сумасшедший выдыхает, въедаясь в мою шею грубыми засосами, и я уже просто не выдерживаю.

— Нет, не так… Нет! — взрываюсь и смотрю на него волком, спрыгивая со столешницы и поправляя своё платье. — Пока не заслужишь моё прощение, ничего не будет… Ничего! — выпаливаю, сама от себя не ожидая, пока он таращится на меня, приподняв одну бровь. Напрягается весь. Вытянувшись передо мной и расправив свои плечи, в итоге становится в полтора раза больше, чем был, блин. Просто гигантским. Что он там год делал? Качался, не переставая?

Как же я злюсь на него. Ведь обещал мне! А чуть не повелась, блин!

— Так… И как мне это сделать?

— Мне тебе подсказывать что ли нужно?! Вот как заварил эту кашу, так и расхлёбывай! Ты обещал мне чай и еду! Значит, наливай и накрывай! — рычу на него, увидев его усмешку и кивок.

— Ладно, королева. Садись за стол тогда… Рай, Рай… — качает головой и поправляет в паху свои джинсы, взвывая. И где я неправильно сказала? К чему всё это приведёт? Нафиг надо… Я так не хочу.

— Я не виновата. Ты сам что-то надумал себе… — отвечаю, пока он ходит и молча собирает на стол. Бутерброды там и всякое такое. А я тем временем просто сижу. И хрен он от меня дождётся помощи. У меня внутри всё перевернулось сейчас. Я не знаю даже, как буду дальше существовать в этом мире и с ним в одном универе.

Но глаз с его фигуры не свожу… Каждую мышцу, перекатывающуюся на его рельефной спине выделяю и разглядываю.

Только хорошо понимаю, что наш первый раз не должен пройти вот так… Нет, не должен. Мы оба на эмоциях. Оба выпившие… И после того, что я узнала… Настроение совсем не то, как и осадок, что жрёт меня изнутри.

Я не хочу, чтобы наша с ним первая ночь, о которой я в тайне грезила была полна негатива и мыслей о бывшей лучшей подружке. Нет уж, увольте.

Лучше вообще ничего, чем вот так.

— Готово… — ставит он на стол кучку бутербродов, которые больше похожи на кашу. Сливочный сыр, словно асфальт на старой дороге. Размазан по хлебу неравномерными кусками. А ветчина нарезала такими ломтями, что можно было не резать, а просто рвать.

— Что это… — смеюсь я. — Сух паёк?

— Я старался вообще-то… — потирает он свой затылок. — Давай хавать, кароче… Быстрее протрезвеем…

— Давай…

Примерно минут пять мы просто кушаем и пьём чай. Молча… Два голодных полупьяных аборигена. Только смотрим друг на друга и поглядываем на свет фонарей, мелькающих в окне. Мне очень обидно, что сегодня так получилось. Но мы хотя бы поговорили с ним. Ведь я не знала, сможем ли… И то, что было в том доме, я запомню. Он сам ничего не стал делать, хотя я предлагала ему себя… Проявил уважение. Поступил как мужчина. И я это ценю. Даже если порой он срывается… Но такое можно понять. Я на это не сержусь вовсе…

Приподнимаю взгляд на него и решаюсь поинтересоваться о том, что меня гложет с момента, как он поделился. Я настолько была накрыта эмоциями, что несмотря на переживания о его бабушке, разозлилась и начала высказывать ему. Но ведь мне действительно важно о том, что происходит у него в жизни. В семье… Я очень волнуюсь за него, как бы там ни было…

— Лёш…

— М?

— Расскажи о своей бабушке… Что случилось?

— Сердце слабое… Микроинфаркт пережила… Полгода вот прошло и… Лечение, как оказалось, не помогло, — вздыхает он и смотрит на меня. — Она не хотела ещё в город перебираться. Всё в своей деревней, блин… Я не знаю, чё у них за приколы такие. Живут там, где медицины ноль… Сколько не просили её — толку никакого…

— Мне очень жаль… И что я тогда тебя выдернула. Это было неправильно.

— Ты не выдернула. Я поехал за своей любимой девушкой. Бабушка бы мне никогда не простила, если бы я позволил случиться чему-то плохому. Родители поняли… Отнеслись нормально… Я позже приехал… Хотя ты, пьяная морда, просила меня остаться. Помнишь? — спрашивает он и улыбается. А мне стыдно… Потому что я плохо помню, но что-то такое всё равно мелькает в памяти.

— Я больше не буду пить. Никогда. Клянусь…

— Ага, — ржёт он. — Главное, не увлекайся…

— Нет, я серьёзно. Я всё… Нафиг это. Я такая дура, что велась на всё это… Дружба, оказывается, так переоценена…

— Не говори так. Дружба бывает разной. И то, что один раз тебе не повезло, не говорит о том, что все люди на земле такие… Ты ведь и сама понимаешь. Ты же искренне с ней дружила… Значит, не с тобой что-то не так. А с ней. Понимаешь, малыш?

— Может… Я притягиваю негатив? Неприятности?

— Чушь, — хмурится он. — Это снова твоя неуверенность в себе. И то, что она тебе навнушала… Такой гон, честное слово, Рай…

— Почему ты всегда называешь меня по фамилии, а?

— Я уже говорил… Для меня это не фамилия… А буквально всё. Ты — мой рай, — отвечает, и у меня чуть ли не хлеб изо рта вываливается. Потому что этот взгляд и слова… О, Боже.

За что?!

— Лёша… — тут же подбираюсь на стуле, отряхивая рот от крошек.

— Ничего не отвечай. Ты не обязана… Но я должен говорить, как понял. Чтобы твоя душенька была спокойна…

— Моя душенька будет спокойна и без этого. Но… Лёша, сейчас не подходящий момент для нас… — говорю ему, сталкиваясь с его изумлением. И он протягивает мне руку на столе. А у меня в глазах явное сопротивление, и я не даю по началу, но он так смотрит. Просто принуждает взглядом.

— Просто коснись, Ира… Дай руку.

С опаской вновь утонуть в тепле его прикосновений я всё же даю ему свою ладонь, и он сжимает её своими пальцами.

— Когда ты поймёшь, что правильное времени нет и никогда не будет… Тогда и начнётся твоё переосмысление… Я потерял полтора года… Тоже думал, что оно никогда не настанет. С высоты своего полёта могу сказать, что для меня оно настало тогда, когда вернулся за тобой и осознал, каким ебланом я был. Вот и всё… Но если нужно ждать, ок. Я буду ждать. Сказал ведь…