— Ну, вставай, ты чего? Тут же холодно, блин…
— Нифига не холодно… Отвали, а… Иди куда шла…
— Может я не могу пройти мимо маргиналов вроде тебя? Обожаю прямо, — выдаёт она язвительно и снова тянется, помогая мне встать.
С горем пополам минут через пятнадцать мы доходим до того самого места. До её подъезда… И лавки возле него.
— А дальше?
— А дальше не надо… я тут полежу…
— Понятно. Предки заругают?
— Ага, точно. Уходи… Спасибо за помощь, — ловлю вертолёты, и чувствую, что она садится рядом. — Да, блин…
— Не буянь, мне просто на душе плохо, — выдаёт она, пока я прикрываю глаза.
— И ты мне излить её решила, да? Первому встречному?
— Ну… Парню своему не могу… Поэтому решила тебе… Подумала, что судьба, раз ты такой свалился на меня поздним вечером, когда я пошла за хлебом.
— О, как… Заебись. Слушаю…
Несколько секунд она молчит, и мне уже кажется, что она мне вообще привиделась, но нет. Потом начинает говорить.
— Я не могу иметь детей…
— И?
— И не знаю, как сказать ему об этом. Потому что он… Он очень хочет… И постоянно говорит об этом…
— Вам не по пути, скорее всего. Не лишай его возможности их делать, вот и всё, — выдаю, повернувшись на бок и так становится полегче.
— Спасибо, блин, ты настоящий психолог.
— Не за что. Какие дети, блин? Я сам травмированный ребёнок. Это не ко мне вообще… Уйди, — отталкиваю её, резко встав с места, а потом блюю куда-то в кусты, пока она вздыхает неподалеку. — Бля… Как же хуёво, а…
— Я его люблю. Я не хочу терять. В этом вся причина, — слышится ответ, и мне становится смешно.
— Люблю? Ага… В курсе, плавали… Люби дальше… Все вы эгоистки. Только о себе, блядь, думаете… То люблю, то не люблю… То нужен, то нет. Пиздец… Хер вас поймёшь…
— М-м-м… О… Мизогинист собственной персоной… Вы — такая редкость в нынешнее время… — подъёбывает меня, а у меня лыко еле вяжет.
— Мизо… Чё? Свали уже, а… Ты достала!
— Быть может, я твоя совесть?
— Нет у меня её… Уйди.
— Как её зовут?
— Кого, блин?
— Того, из-за кого ты в таком состоянии валяешься в кустах в собственной блевотине…
— А… Ты про это… Амелия.
— Красивое имя…
— Обычное, — выдаю, отнекиваясь. Всё бы отрицал, да не выйдет.
— Из-за чего расстались?
— Она с другим сосалась на моих глазах… — вспоминаю и тотчас же снова блюю. Надеюсь, что она всё это с утра увидит, нахер, а лучше вообще вляпается и наебнётся. Хотя что ей в кустах делать, правда?
— Оу… сочувствую…
— Ага, мне прям легче стало.
— А ты циник. Злой на весь мир теперь, да?
— Всегда таким был, кажись…
— Ну, чтоб ты знал, так нельзя. Быть может, она не просто так целовала другого?
— Хах…
— Ну или она просто блядина, не знаю…
— Отличный вариант, — встаю и кое-как плюхаюсь обратно на лавку. — Как тебя зовут?
— Меня? А зачем тебе? — тут же в штыки.
— Вот заебись… В принципе ни зачем. Можешь не говорить…
— А я и не буду. Мы же просто говорим. Ни к чему эти знакомства…
— Согласен.
— Но и тебе не стоит доводить себя до такого состояния. Это днище… Как бы, — выдаёт она честно. И я, наверное, впервые за долго время рад разговору с тем, кто не знает, кто я такой. Кто не смотрит на меня, как на кошелек. Осуждает и не прячется за маской доброго товарища. Такое мне вполне подходит. Не знаю, сколько мы с ней сидим и пиздим обо всём и ни о чём.
Но такси я вызываю, когда уже светает. Точно знаю, что не пойду на пары завтра. Потому что видеть её будет выше моих сил. Особенно после того, как увидел, где живёт и на чём теперь катается… Такая же продажная и пустая, как все остальные… Больше корчила из себя невинность. Зато теперь всё встало на свои места…
Глава 7
Амелия Андер
У меня сердце от тревоги готово из груди вырваться. Он что специально?! Сидит тут и выворачивает кому-то душу наизнанку?
А про себя не хочет рассказать случайно?! Подслушиваю его пьяный разговор с какой-то девушкой во дворе и просто не понимаю… У него что раздвоение личности, блин? Что за фигня с ним творится? Для него якобы я во всём виновата? А он вообще ни при чём? Белый и пушистый? Никого не трогал? Ничего плохого не делал? Козлина!
Впервые за всю свою жизнь я сплю на балконе. Точнее, просто лежу и слушаю всё, о чём они говорят, и хочу удавиться. Немыслимо просто… Чувствую себя дурой. Мало того, что холодно, так ещё и тошно слышать весь этот пьяный бред. Он меня буквально с грязью смешивает. И у меня слов нет. Как он любил! Как он мне верил! А я такая дрянь, видите ли… Нужно точно вылить на него кастрюлю с позавчерашним супом, блин.
Не описать словами, как мне неприятно. А ещё я очень замёрзла, даже под одеялом. Не представляю, как они так долго там сидят во дворе. Ну, ладно он — бухой внулину… Но она-то вроде бы трезвая.
И только под утро, когда вижу, как он уезжает на такси, а та девушка уходит, наконец, иду в комнату и ложусь на кровать, обняв подушку и решив не идти на пары, потому что просто не могу встать.
Всю ночь… Он всю ночь говорил о том, как меня ненавидит и какая я шалава якобы… Следил за мной, очевидно, бухал где-то недалеко, блевал у меня в кустах. До сих пор не могу понять, что в его блондинистой голове?
Когда меня забрал Некрасов, мы немного поговорили. Он извинился и хотел провести вечер вместе. Якобы сводить меня куда-то. Неожиданно сообщил мне о том, что я якобы нравилась ему всегда. Но я сказала, что мне нужно домой, а встретимся мы на тренировке завтра вечером. Потому что все хотят осмотреть футбольную площадку и решить, будет ли там удобно играть. О личном даже не стала говорить, потому что для меня он совершенно чужой человек. Меня к нему не тянет и вообще… Он мне как парень совсем не нравится.
Ещё я созванивалась с папой вечером. И даже успела приготовить ужин и немного поесть… Пока мне не стало душно и я не открыла форточку, а там вдруг услышала… Его голос. Сначала подумала, что брежу. Но потом это…
— Амелия.
— Красивое имя…
— Обычное.
Как ножом прямо в сердце… Нам, наверное, нужно было поговорить тогда. Сейчас я это понимаю, но… Уже не смогу, потому что он настроен враждебно. Буквально очень враждебно и за собой абсолютно никакой вины не ощущает.
Что больше всего меня бесит… Я тогда я решаюсь написать сестре, чтобы узнать, как она и как вообще её с ним отношения. Вдруг что-то он всё же предпринял.
Мы с ней всё это время не говорили. Я не знала как после того скандала… Не могла собраться с мыслями и написать.
Но, наверное, уже пора. Я ведь вернулась. И племянника бы очень хотела узнать, даже если он будет его отражением. Правда же? Нет, я не смогу… Если он будет постоянно напоминать мне о нём… Если я буду видеть в нём Назара, то… Лучше задушите меня. Не справлюсь…
Чувствую, как веки уже смыкаются от усталости, но всё равно успеваю написать ей.
«Привет, Ника. Как проходит твоя беременность? Я очень переживаю за вас. Напиши, пожалуйста, как будет возможность», — отправляю и делаю перевод в десять тысяч, заглаживая вину, что не интересовалась ими всё это время. Разве что только через Мира, но он почти ничего толком не рассказывал. Откуда ему быть в курсе подробностей беременности. Он и таблицу умножения до сих пор нормально выучить не может…
А потом я погружаюсь в очередной сон, толкнув телефон под подушку. Подсознание давит на меня тяжким грузом. Я с трудом различаю, где реальность, а где мои грязные фантазии… Воспоминания, которые до сих пор летают по венам, как светлячки.
— Если что-то чувствуешь, не нужно просто давить это в себе, зайчонок. Мы же не дети. Мы взрослые…
— Ты же в курсе, что у меня ничего не было ещё… Тот поцелуй был для меня первым…
— Думаешь, для меня это плохо или хорошо?
— Не знаю… Ты мне скажи…
— От мысли, что тебя ещё никогда и никто не касался… Смотри… Я тащусь и кайфую. Ревную тебя так же сильно… Очень сильно.
