Облака под крылом словно барьеры, которые я пересекаю, чтобы встретиться с самой собой, с теми возможностями, которые ждут впереди. И внутри меня тихая уверенность, что теперь всё будет иначе.

Жизнь сама несёт меня к перспективам, которые давно зреют в глубине души, к мечтам, которые наконец обретают форму. И когда земля под нами становится всё ближе, я чувствую, как вместе с ней приближается моё настоящее. То, что готово принять меня такой, какая я есть, и подарить мне шанс стать самой собой…

Вернувшись, первым делом я снимаю хорошую двухкомнатную квартиру прямо возле своего университета, где я заранее уведомила о почти двухмесячном отсутствии в связи с семейными обстоятельствами. Теперь и у меня такие имеются.

Дом, который я выбрала, стоит на границе молодого студенческого района, словно укрытый от суеты узким позолоченным двором, как я люблю. Свет льётся сюда через большое окно, заливая мягким сиянием просторную комнату, где каждая деталь будто дышит уютом и вниманием. Белые стены, почти прозрачные на рассвете, отражают мечты и планы, которые ещё только начинают проявляться…

В углу располагается небольшой письменный стол, ухоженный и организованный, словно приглашает меня сесть и погрузиться в учёбу после длительного перерыва. Или скорее схватить в руки графический планшет, рисовать на котором уже становится моей отдушиной. Столько изображений мальчика с золотыми волосами и девочки, играющих вместе в футбол. Так глупо… И так болезненно осознавать это… Пол под ногами покрыт тёплым паркетом, на котором играют солнечные лучи, освещая каждый мой шаг. Кухня компактна, но аккуратна, с керамической плитой и полками, где уже стоят свои первые баночки с приправами и ароматами.

Здесь, в этой квартире, пересекаются прошлое и будущее — пространство, где я могу быть собой, строить планы и встречать рассветы с надеждой в сердце. Это мой маленький оплот в море перемен, тихая гавань, в которой начинается новая глава… И я уверена в том, что справлюсь… Пусть не сразу и не без труда, но всё же смогу отыскать в себе силы жить заново…

Очень боюсь встретиться и оказаться лицом к лицу с тем, кто стал болью и любовью в одном флаконе, но очень надеюсь на то, что у меня внутри хоть немного к нему остыло. Всё-таки столько времени прошло… Наверняка, я смогу передавить это в себе.

Первый день в университете, словно погружение под воду, если честно… В том случае, когда не умеешь плавать и плохо задерживаешь дыхание. Мне страшно… Я не хочу видеть ни Федченко, ни Русанову. Никого из них… Признаюсь, кроме преподавателей я вообще не хочу никого знать. Пусть это и звучит очень асоциально.

Когда прихожу туда, все пялятся, как и раньше. Но к этому я уже привыкла. Так же, как и к их вечным шушуканьям за спиной и нелесным отзывам обо мне, но потом я вхожу в аудиторию, замечая с облегчением, что Назара нет. Выдыхаю…

Когда Татьяна Алексеевна заходит и видит меня за первым столом, сразу же щёлкает пальцами, привлекая внимание.

— Наконец-то! Андреева… Вы меня до инфаркта все доведёте. Возьмите список вопросов по конференции. Надеюсь, готовились…

Не хочу говорить ей при всех, что сменила фамилию. Потом сообщу. Наедине. Или она сама увидит в новой ведомости.

— Ну… Немного, — бормочу я, ведь думала, что она уже забыла и поставила кого-то другого вместо меня. Только она так убийственно на меня смотрит, поправляя свои очки, что кажется, сейчас спалит дотла. И меня, и всех, кто посмел её расстроить.

— Немного? Думала, что Вы более ответственно отнесётесь к данному…

— Я буду готова, — отрезаю тут же, перебив, и дверь вдруг распахивается вновь… У меня моментально сердце уплывает в пятки. Я дышать перестаю, мазнув его взглядом и сжавшись на месте, словно маленький котёнок.

— Он тоже вернулся, интересно, где они были, — звучит шелест голосов позади меня, и стараюсь не смотреть. Стараюсь не обращать внимания. Хоть и слышу его шаги впереди. Уже рисую то, как он выглядит. Волосы стали короче, но в целом он всё такой же…

— Грек. Надеюсь, там, где Вы прохлаждались, были курсы по юриспруденции, — бросает Татьяна Алексеевна ему с предъявой, и даже не видя его лица, по одному только голосу, уткнувшись глазами в свою тетрадь, я понимаю, что ничего не остыло. Ни на секунду не прошло… А стало только хуже. Ведь грудь разрывает от эмоций…

— Если считать курсами тесную связь с делегацией европейских судебных исполнителей в номере отеля, то… — плюхается он на заднюю парту и усмехается, пока все вокруг хихикают.

— Достаточно… подобные шуточки за стенами аудитории, а восемнадцатого прошу Вас быть готовыми к конференции… Не подведите меня. Всех касается…

Моё сердце вновь разбивается на части…

Амелия Андер

Столько мыслей и все они беспорядочно скачут по черепной коробке… Он тоже уезжал? А куда? Для чего? Отдыхать и спать с кем-то, ну, конечно… Ответил ведь ясно, хоть и в привычной манере озабоченного ублюдка. А я ищу причины, чтобы думать, что это связано со мной. Дура.

Ему кажется, вообще наплевать… Как и было до этого, раз он так подло со мной поступил.

Господи, как же сердце рядом с ним неспокойно.

И как больно внутри…

Сидеть в одной аудитории с ним — как шагать по осколкам разбитого стекла, каждое движение режет глубже, чем я могу вынести. Воздух вокруг сгущается, становится тяжёлым и липким, словно каждая молчаливая секунда переносит груз несказанных слов и забытых чувств. Его присутствие, как рана, которая не заживает, пульсирует тупой ноющей болью внутри меня.

Сердце бьётся так громко, что кажется, слышу его топот в каждом вздохе. Внутри меня буря эмоций, противостоящих ощущению пустоты и холода, которая проникает в каждую клетку.

Каждый миг рядом с ним — испытание, которое я вынуждена пройти, чтобы наконец отпустить и идти дальше. В этом помещении, наполненном гомоном одногруппников, между нами безмолвно растёт стена, которую так трудно разрушить — стена боли, умершей надежды и забвения.

Наверное, он так и не написал Нике. Наверное, прислал ей денег и всё на этом. Я знаю, что нужно связаться с ней, но пока у меня не хватает моральных ресурсов. Зная, что у них был секс… И будет общий малыш. Мне становится дурно. Наверное, потому что я думала, что особенная для него, а стала лишь одной из многих. Да ещё и дурой набитой, ко всему…

Пока Татьяна Алексеевна читает лекцию, я витаю в облаках, вспоминая мгновения, проведенные вместе и тот самый, что разрушил меня до основания. Момент, когда все мечты стали пылью… Когда я взглянула правде в глаза и сопоставила всё. Ну он ведь не мог не понимать о ком идёт речь, верно? Он всё знал, точно… Ещё и написал ей сразу после нашего разговора об отцах. Да даже если бы и не знал, что именно она моя сестра… Даже если так, Мела… Вы бы никогда не смогли быть вместе после всего. Прими это. И живи с этим.

Мне вновь становится тошно. До того, что хочется прополоскать рот или набить его мятной жвачкой. Потому что терпеть выше моих сил.

Украдкой я поглядываю на него порой, делая вид, что смотрю мимо или на других ребят, которые отвечают на вопросы преподавателя, но потом отворачиваюсь с новой порцией жгучей боли. Всё те же изгибы губ, случайные взгляды, знакомые жесты — и каждая мелочь напоминает о том, что было и что уже нельзя вернуть.

После первой лекции вижу, как он стремительно покидает аудиторию. А потом и вовсе наблюдаю за тем, как девчонки по-новой облепляют его со всех сторон, спрашивая свободен ли он вечером.

А в ответ звучит, конечно же, свободен…

— Теперь я всегда свободен, так что если хотите прокатиться, то…

Дальше не слушаю. Прохожу мимо и направлюсь в женскую уборную. Не знаю, чем я думала, когда решила, что смогу с ним учиться. Он даже вины за собой не чувствует. Даже хоть какой-то… А у меня столько желчи внутри.

И что бы для меня изменила его вина? Да ровным счётом ничего. Я просто накручиваю… Между нами всё кончено и нужно жить дальше. Быть умнее…