А потом, после трёх бутылок, я как обычно, засыпаю…

Утро от поганого будильника. Ненавижу… Всю ночь опять она. Всю сраную ночь, и я не знаю, когда это закончится… Пью — не пью… Толку ровно ноль. Одно и тоже… Кое-как отрываю башку от подушки. Уже не кровит, а было бы круто. Была бы причина, хотя бы для самого себя, там больше не появляться… Хоть вешайся, сука.

Тащусь в ванную. Принимаю душ с открытыми глазами, потому что стоит только закрыть и… Везде этот образ. Голая, готовая. Своя. Родная. Которая с потрохами съедает. С жилами вырывает всё нутро…

А на это уже не хватает сил. Чувствовать — больно.

На ходу жру, психованно хлопаю дверью, предварительно бросив взгляд на цепочку.

Ещё раз мысленно себя матерю. Точно долбоёб.

Подъезжаю к универу более-менее спокойный и всё начинается по-новой. Толпа девок, липкие взгляды. Пацаны здороваются. Те, кого я вообще не знаю. В душе не ебу кто это. Но это «дарова, Назар» вызывает яркое убеждение в том, что у меня полно друзей в этих стенах… Ага… И так в каждом клубе или рестике, куда бы я не заявился. Ни имён не знаю, ни фамилий, ни лиц. Для меня все — серая масса. Только я дли них почему-то свой. Хер проссыт, как так получается. Дар у меня, что ли? Но нет, конечно, я не дурак. Знаю этот дар… Грек же. На лбу написано.

Делаю шаг на крыльцо, закуриваю. А потом опять вижу её в толпе вдалеке, и сердце — падла, отзывается ноющими спазмами в каждой клетке. Даже в кончиках пальцев, отчего сигарета тут же выпадает из рук, и я моментально размазываю её подошвой о бетонное покрытие крыльца.

Дёргаю какую-то симпотную девку за руку и начинаю засасывать у неё на глазах. Зачем? Хер знает. Всегда так буду делать. Защитная реакция… Будто бронь какая-то появляется, а на деле иголки, да ещё и шипами внутрь. Она проходит мимо, будто даже не взглянув, и я отпускаю, в то время как девчонка смотрит на меня ошарашенным взглядом и касается своих губ пальцами. Только хочет сказать, как я перебиваю. Пусть и не думает, что это что-то значит для меня.

— Не парься, — отрезаю ей и иду внутрь в аудиторию. Только вот, как только прохожу холл, путь мне преграждают орехово-зелёные. Не просто смотрят, а впиваются в мои жадным простреливающим до основания перекрёстным огнём.

— Ты специально всё это делаешь? — бросает с предъявой, заставляя меня ещё сильнее закипеть от ненависти… Никогда не прощу. Ненавижу.

Амелия Андер

Я просто не вынесу столько времени терпеть его поведение. Не знаю, сколько он так делать собрался. Вот и решила сразу на берегу всё расставить, пока не зашло слишком далеко. Что он вообще пытается доказать? То, что пострел везде поспел? Так мы в курсе! Нам не надо демонстрировать больше! Мне и обрюхаченной сестры, нафиг, хватило…

Но и говорить с ним, оказывается, очень сложно, потому что я еле выдавила фразу, а он смотрит так, словно удушить меня на месте готов. Хотя я всегда знала, что он эгоист. Буквально всегда. С первой нашей встречи. Так чему удивляюсь? Вот его карие глаза и полны разочарования и злости ко мне.

— В душе не ебу о чём ты говоришь, — выдаёт безэмоционально. Смотрю на его губы и невольно сравниваю, как он раньше со мной разговаривал. Как этими самыми устами и этим голосом называл «зайчонком», как целовал и говорил что-то непристойное, грязное, а мне нравилось. Потому что было сказано не со злости, а от манерности. Аж по всему телу проносится колючая боль. И золотые волосы уже не так привлекают мой взгляд, ведь всё внимание на мимике. Которая буквально кричит мне о том, как меня презирает.

— Слушай, тебе не обязательно со всеми целоваться, чтобы доказать мне что-то, — выпаливаю, отчего слышу нервный смешок из его уст. Самодовольный гордый индюк с завышенным самомнением. Каким всегда был… Точно такой, как в первый день нашего знакомства, только ещё и с гневливым взглядом. Потому что не привык, что кто-то даёт отпор или противится его решениям. Он ведь номер один в пищевой цепи. Для себя самого так точно. Других вариантов не рассматривает. Видать, здесь всех решил пометить своим особенным клеймом, чтобы я видела. Зная, что мне больно и тяжело на это смотреть. Он ведь не может не чувствовать мою обиду. Она как на ладони.

— Тебе не кажется, что ты дохуя на себя берёшь? Ты здесь вообще при чём?! Будешь указывать, с кем мне сосаться? Может, и кого ебать подскажешь? У тебя в данном деле точно уже опыт есть, — выдаёт он, резанув по моей оценке так сильно, что я даже физически ощущаю боль в грудной клетке. Это не просто унизительно, а реально гадко с его стороны.

— Да как ты смеешь вообще?! Моральный урод, блин! — шокированно выплёвываю и делаю шаг от него. Солнечное сплетение ноет. И теперь я считаю себя дурой, что вообще подошла. Он не заслуживает того, чтобы я обращала внимания на это. Хочет воевать? Так пусть воюет с самим собой до посинения! Пока СПИД не подцепит, нахрен!

— Всё? Драма на сегодня закончена? Ибо мне похуй на то, что у тебя это вызывает дискомфорт, — стискивает он зубы, а я чувствую, что сейчас расплачусь просто. Поэтому ещё до того, как он успеет ещё чем-то задеть, молча разворачиваюсь и ухожу, пока не поздно. Ещё и реветь перед ним не хватало после всего. У него же вообще совести нет. Никакой. Он об меня свои ноги вытер и потешается, будто не в курсе.

Вчера весь вечер мы общались по переписке с Мирославом. Он, наверное, ещё тысячу раз благодарил меня за новую форму и мяч. Уже успел отправить фотки Глебу и Лёше. Они тоже верещали от восторга. Сказали, что соскучились по мне. Он передал им про новый вариант. И оппонентам сегодня должны передать на коробке. Интересно, что они на это скажут. Хотя сейчас меня волнует совсем другое.

На пару иду в раздрае. Чувствую себя мерзко, словно меня грязью облили. Такой эффект Назара. А потом он ещё и добивает меня, усевшись рядом с Федченко. Наверное, в этот момент у меня вообще мир рушится на глазах, и земля уходит из-под ног. Внутри такое месиво, что охарактеризовать сложно. Всё горит и плачет. Я начинаю его люто ненавидеть. Хотя и после случая с сестрой сильно разочаровалась. Потому что верила, а он… Просто разбил меня на части, после чего делает вид, что я сама виновата.

Я, конечно, понимаю, что можно было иначе расстаться. Но на тот момент я вообще не думала… У меня мозг отключился. Было так плохо. И говорить с ним мне не хотелось. Хотелось сделать так, чтобы он уехал раз и навсегда и больше ко мне не подходил. Не знаю, на что я надеялась. Наверное, хотела, чтобы он бросил универ и укатил куда-нибудь в закат. Потому что ему тут вообще не место… Он и этот универ — как две противоположности. Он вообще сюда не вписывается. Ребёнок удачи, привыкший к роскоши, к блеску витрин и безупречной отделке. А вокруг тяжёлые двери с облезшей краской и громоздкие колонны, утратившие былую грандиозность.

Это здание как материал для тех, кто вынужден бороться и терпеть, кто мечтает о лучшем, но навеки обречён на посредственность. Он же привык к чему-то иному: к жизни, где всё подчинено его желаниям и капризам. Где стены сверкают, словно отголоски его амбиций, а пространство наполнено запахом мнимой и столь любимой им власти. Он — циник и избалованный дурень.

Но теперь я ставлю себе цель забыть. Перестать реагировать. Даже если он на моих глазах создаст себе гарем и начнёт совокупляться. Похрен.

На парах ощущаю, что он смотрит, но никак не отвечаю, будто утопила в себе все былые эмоции. Пусть они с Оксаной меня хоть наизусть выучат. Плевать. Я отныне просто непробиваемая стена.

Немного переписываюсь с папой и Миром. Настроение чуть-чуть улучшается. Вчера после наших посиделок, я учила вопросы по ТГП. Сегодня уже чувствую себя увереннее.

На паре даже отвечаю. Правда не одна. Многие за это время успели подтянуть свои знания. В том числе ненавистный мной Грек, но мне плевать, честно. Отныне визуально я на релаксе.

На предпоследней паре мне вдруг приходит заявка в друзья, и я долго пялюсь на экран, пытаясь переварить, потому что в друзья долбится Некрасов.