— Я неправильно поступила, но и ты не ангел, Назар… Скажи, что у тебя не было девушки всё это время… Скажи, что ты принял целибат…

— О, нет, дорогая Амелия… Я абсолютно точно его не принимал. Но я, твою мать, делал это от отчаяния! Из-за тебя и твоего поступка! Я не… Не изменял тебе… Не поступал так, как ты со мной… Я не разбивал то, что ты мне доверила! Впервые, блядь… Я кому-то открылся… А этот кто-то…

— Назар… — прерывает меня, всхлипывая. — За тот поцелуй ты вправе меня ненавидеть. Вправе считать изменницей, наверное… Всё пошло наперекосяк и, наверное, уже не исправить, ты прав… Ты ведь хотел показать мне, что это я виновата, верно? Ты показал… Я всё осознала. И нам с тобой необязательно отныне воевать тогда… Надеюсь, мы сможем как-то находиться в одном обществе. Как-то… Не поубивать друг друга… Надеюсь, ты сможешь меня простить…

Вижу, что каждое слово даётся ей с болью. Она с трудом их произносит, и то давится, а потом, бросив на меня последний взгляд, пытается прочесать мимо меня по коридору, но я перехватываю её за запястье и давлю к стене. Заплаканную и наэлектризованную. Не могу отпустить. Не могу вот так просто напиздеть, что мне посрать, куда она сейчас направится… Что мне не важно. Что остыло в груди. Ведь это не правда…

— Назар, отпусти! Отпусти меня! Я прошу тебя отпусти! Уже поздно! — колотит меня в истерике, пока я держу перед собой за талию и шею, а потом… Склоняясь к её солёным губам, начинаю целовать. И пусть всё идёт нахуй. Я уже не могу жить в мире, где мы с ней друг друга ненавидим… Она нужна мне как кислород. Нужна так, что я без неё подыхаю…

Видимо, гордость куда-то двинется или вовсе падает замертво, когда на смену снова вдруг приходит трескучая и жестокая сука-любовь…

Амелия Андер

Несколько жестоких секунд я пытаюсь осознать, что происходит… Потому что не целовалась уже очень давно. Даже кажется, что вечность… А потом я обхватываю волосы на его голове и начинаю творить с ними какую-то вакханалию. Тяну в разные стороны, не в состоянии остановиться. Ощущаю, как всё меркнет перед глазами, потому что его язык так глубоко, что кажется, будто у меня уже началась гипоксия. Клетки в мозгу медленно отмирают, не позволяя мне думать. Я полностью в нём растворяюсь. Не могу прекратить это безумие. Языки сплетаются, звуки наших сердец разносятся по коридору эхом… И я очень счастлива сейчас. Потому что действительно очень хочу его целовать…

Вспоминая самые тёплые и самые желанные картинки из нашего с ним прошлого. Это как будто окунуться снова в ту реальность, когда мы были вместе. Когда я ещё не совершила такую непоправимую ошибку… Когда не думала и не знала по поводу того дурацкого происшествия…

— Назар… Стой, подожди… — еле оттягиваю его от себя, потому что мне кажется, мы уже начали раздеваться прямо здесь. Дурдом какой-то.

— Что? — запыхавшись, спрашивает, пока его глаза так и остаются накрытыми томной абсолютно непробиваемой поволокой.

— Давай мы нормально поговорим… Хочешь… Может, ты хочешь побывать у меня дома?

У него вид такой, словно он сейчас на плечо меня закинет и унесёт отсюда. И я, конечно же, очень виновата перед ним. Но так себя вести тоже не стоит. Мы взрослые и должны обсудить сначала… Так будет правильно.

— Ответь что-нибудь…

— Ты вся заплаканная, — хрипит он, рассматривая меня, а потом проводит пальцем по моей щеке, и я тут же начинаю тереть её.

— Всё нормально… Я переживу это… Так что, ты можешь?

— Могу, конечно, если там нет твоего гоблина…

Я тут же хмурюсь и смотрю на него волком.

— Я живу одна, Назар.

— М-м-м… Не самый бедный район, знаешь ли… И твои вещи…

— У меня не бедный отец. Всё просто… Я была в Германии всё это время…

— Ты… Что? — спрашивает он, застыв передо мной в тревоге.

— Поэтому я и хочу поговорить с тобой… Понимаешь? Мы, очевидно, запутались… Стали заложниками этой ситуации. Это не унимает моей вины перед тобой. Я не должна была так поступать. Я никогда ещё ни о чём так не жалела…

Смотрю в его глаза и просто внутри всё переворачивается.

Не знаю, за что нам это, но верю, что в итоге мы к чему-то придём. Пусть не сразу. Пусть для этого нужно время… Но я не хочу его терять. Я без него задыхаюсь.

— Ладно, поехали, — отвечает он, глядя на меня. — Куртка твоя где?

— В гардеробе.

— Пошли тогда, — тянет мне руку, и я беру её, ощущая, как тепло мгновенно проникает внутрь… Под кожу… И делает со мной немыслимые вещи…

Одеваюсь внизу, пока он стоит рядом. В груди что-то трепещет и тарахтит, словно старый мотор, которому не хватает мощи, пытается показать на что ещё способен.

А на деле мне просто страшно. Страшно в глаза смотреть… Разговаривать… понимать, сколько боли причинила…

Сажусь в его новую машину и мне не по себе.

— А где же старая?

— На металлолом сдал…

— М-м-м… Лучше бы бомжам отдал у нас во дворе… Они были бы счастливы, — отвечаю, и слышу его смех. Господи… Мы ведь сто лет так не разговаривали…

— Скучал по твоему острому языку, зайчонок…

Поворачиваю голову в ответ на это и глаз с него не свожу, когда он везёт нас домой. Мне так не хватало этого. Как называл. Как смотрел… Как целовал. Всего и сразу. Мне не хватало и нежности, и страсти, наверное. Принятия, что именно он один такой на всём белом свете. Который внутри. И которому я хочу покоряться. Несмотря ни на что…

У меня мысли путаются в голове. И всё кажется таким неважным сейчас. Конференция, учёба, всё… Только мы с ним…

А потом я тяну свою руку, чтобы выпросить у него это прикосновение. Пальцы в замок, чтобы просто почувствовать и сказать ему своим касанием, что я очень жалею. И я скучала… Безумно. Будто груз с души теперь спал…

Он даёт мне руку, но…

Моя вина никуда не пропадает. Не исчезает…

Я всё время вспоминаю тот поцелуй, который для меня абсолютно ничего не значил. Кроме горечи нашего расставания. Кроме последствий, которые мы с ним продолжаем разгребать.

— Тот парень собирается брать какую-то ответственность или…?

— Я о нём знаю всё. Ему не скрыться просто так, но толку… Оказывается, я просто нарасхват в том клубе… и ещё в нескольких.

Хмурюсь, услышав это и смотрю на него тревожными глазами.

— Да ладно, зайчонок. Уверен, ты что-то такое обо мне и думала…

— Я… Назар, ты же знаешь, что я не думала так. Точнее, я…

— Ты поверила… Просто поверила, что я трахал кого-то в клубе без защиты и не помню этого. А потом узнал, что у меня будет ребёнок и голову в кусты… Что я врал тебе всё это время в глаза… Так?

Он размыкает наши пальцы и сжимает руль, напряженно стискиваю челюсть. Что аж желваки дёргаются.

— Блядь, если бы ты только знала, что я хотел сделать, когда увидел вас там… Ваше счастье, что я развернул машину и уехал…

Опускаю взгляд и смотрю на свои дрожащие руки.

— Думаешь, если бы я знала правду, я бы так поступила?

— Фишка в том, что я не знаю… Я вообще, блин, был втянут против воли. Во всё это дерьмо…

— Тогда я тебе скажу. Нет. Если бы знала… Если бы мы говорили с тобой, то я бы никогда так не поступила, потому что… — замолкаю я, а он бросает на меня мажущий гневливый взгляд.

— Даже договорить не можешь, — осуждающе произносит, пока мы едем до места. И да… У меня чувство, что я не хочу ему вот так признаваться. Я не хочу это всё в ссоре говорить. Потому что это жестоко и неправильно. Нам нужно сначала разобраться в себе, расставить всё по полкам, а потом сказать друг другу те самые важные слова…

Доезжаем мы достаточно быстро, и он выходит, излишне громко хлопая дверью.

— Тошнит, сука, от этой коробки…

— Потому что ты ассоциируешь её с тем, чего не было… Идём, — зову его в подъезд. — Ты забыл у меня куртку…

— Я в курсе… — отрезает, когда поднимаемся на мой третий этаж.

У меня даже дрожь по телу проносится, потому что он стоит позади и шумно дышит на всю лестничную площадку… И в этом дыхании злость, обиды, недопонимания… В нём много того, что заставляет ключ в моих руках дрожать.