Умываю щёки прохладной водой и в уборную входит Федченко в окружении своей свиты. Смотрит на меня так, будто спросить что-то хочет. Так и есть…
— Смотрю, твой защитник вернулся и полностью свободен… Как так? Откупорил и бросил, что ли? — усмехается она, пока я отряхиваю руки от воды и беру бумажные полотенца.
— Мой защитник? Тебе напомнить, кто подправил тебе нос, Оксана? Может мне ещё раз это сделать? — делаю шаг вперёд, и они тут же вздрагивают всей толпой.
— До чего же ты агрессивная, а…
— Вот и не подходи ко мне. А Грека своего хоть на части порвите. Мне похер, — отрезаю и выхожу оттуда с безумно колотящимся сердцем. Сказать, что меня бомбит — ничего не сказать. Я с трудом дохожу до следующей аудитории, а потом вдруг вспоминаю, что забыла в прошлой свой жакет.
— Чёрт! — бросаюсь туда впопыхах и только захожу, как вижу, что Назар и Татьяна Алексеевна там. Стоят так близко друг к другу, что у меня кипяток по коже проносится. Словно ошпарили… — Извините… — прохожу мимо, хватаю с лавки свою вещь и пулей вылетаю оттуда в расстроенных чувствах. Если оценивать его взгляд сейчас, то это было пренебрежение и осуждение.
Так посмотрел, словно я не человек, а грязь из-под ногтей. Самой противно стало…
Настолько, что очень захотелось поговорить с кем-нибудь…
И я решаюсь позвонить отцу по пути в аудиторию.
— Привет, красавица… Проблемы какие-то?
— Нет… Привет! Просто очень хотела тебя услышать. Я не отвлекаю?
— Я собираюсь на работу. Ты не отвлекаешь… Всё в порядке. Как квартира?
— Чудесная… И всё благодаря тебе…
— Не правда… — смеётся он в ответ. — Если нужно что-то ещё…
— Нет, всё в порядке. Я очень… Скучаю по тебе.
— Я тоже, Мела… Очень сильно. Даже больше, чем сильно… — закашливается он, потому что много курит. Я ругала его за это. Как и мама раньше… Но он всё равно уже не может бросить.
— Ты там снова куришь?
— Нет… — врёт, а потом хмыкает. — Ну… Немного, да…
— Прекращай! Ты мне живым нужен!
— Буду… Буду живым… — отвечает он.
— Ладно, я уже к аудитории подхожу… — начинаю прощаться и меня резко толкают плечом, опережая и заходя внутрь раньше меня. Угадайте кто? — Совсем уже?! Долбанутый… — ворчу себе под нос, чуть не выронив телефон.
— Всё в порядке? Случилось что-то?
— Нет, всё нормально… Извини, что отвлекала. Хорошего тебе дня. Обнимаю, — бросаю на прощание папе и сбрасываю, проходя на своё место. И между делом встречаюсь с Назаром взглядами.
Там за секунды вспыхивает противостояние. Злость такая, что может накрыть целый город. Да, я поцеловала другого у тебя на глазах, потому что ты спал с моей сестрой и врал мне, заделав ей ребёнка! Да, я так поступила. И не нужно пилить меня своим наглым взглядом!
Отвожу свой первой, потому что вообще бы по-хорошему не нужно было на него смотреть. Ещё и толкается. Придурок, блин, набитый. Пусть идёт и дальше флиртует со своей Татьяной Алексеевной…
Ловлю себя на мысли, что опять ревную… Но понимаю, что это бессмысленно. Само по себе рано или поздно пройдёт, потому что иначе не бывает. А боль рассосётся, словно экссудат.
На «Гражданском праве» всё тихо. Я немного переписываюсь с отцом. Он находит время даже по пути на службу.
А я ощущаю жжение в области лопаток, словно…
Оборачиваюсь и понимаю, что непроста. Он продолжает смотреть на меня так, словно я — его главный враг. И что я такого сделала? Помешала ему разложить преподавателя на столе или что?
Наш контакт разрывает присевшая рядом с ним фанатка, которая начинает сладко ворковать ему что-то на ухо и гладить его руку, а он — улыбаться ей и что-то шептать на ухо. Конечно, я тут же отворачиваюсь. Так и знала, что он теперь будет вести себя именно так. То с одной мне глаза мозолить, то с другой. Чтобы побольнее…
Наверное, в глубине души я как раз этого и ожидала от такого как он…
Порой так бывает. И нужно просто справиться с истощением, которое прогрессирует внутри от таких потрясений…
Когда пара заканчивается, я уже хочу уйти, но меня вдруг резко хватают за плечо возле выхода, заставив обернуться и застыть. Карие глаза буквально приколачивают к полу.
— Просили передать, — сцепив зубы сообщает мне, чуть ли не толкнув листок с вопросами в мою грудную клетку, и я хватаю его в ответ, пошатнувшись, а сам Назар уходит прочь с таким видом, словно я — худшее, что было в его жизни.
Смотрю на лист с вопросами по ТГП и вздыхаю… Конференция…
Теперь в таком состоянии нужно ещё и готовиться к ней…
Глава 2
Назар Грек
Никогда не думал, что смогу так сильно ненавидеть кого-то… Что просто наизнанку выворачивает рядом с ней. Как вспоминаю, что сосалась с ним. Ещё и эти сюсюканья по телефону. Пиздец…
У меня внутри жжётся. Больно так, что не продохнуть.
Поэтому и толкнул, ибо бесит. Нужно было вообще телефон её в окно выкинуть, чтобы не выёбывалась, гадина.
Сидеть рядом с ней в одной аудитории — словно тонуть в холодной воде, где каждый вдох отнимает силы, а сердце сжимается до боли. Её присутствие пронзает меня насквозь, заставляя забыть о времени и месте. Взгляд, случайно встретившийся с моим, обжигает, и в этот миг вся окружающая реальность растворяется, оставляя лишь тяжесть невыраженных слов и горечь утраченного.
Каждое её движение резонирует внутри, словно эхо былых дней, когда мы были вместе и мир казался проще, приветливее и даже живее. Теперь же это лишь напоминание о том, что именно потеряно. Я ловлю себя на том, что хочется произнести что-то — объясниться или просто сказать «жаль». Но слова вязнут в горле, предательски молчат, оставляя огромную пустоту между нами. Как я могу сказать это, если ненавижу? Как я могу сказать, если умираю рядом с ней? Я, блядь, представлял этот их сраный поцелуй на протяжении всего этого времени… Снова и снова… Он мне снился… Как клеймо на сердце зудил и мучал.
В этом маленьком помещении, полном чужих голосов и шума, между нами висит завеса боли и незаконченных историй.
Я готов признать, что знал с самого начала, что так будет. Что она вырвет мне сердце из груди, даже не моргнув… Но так и не понял, нахрен, за что…
Первым делом отправился к отцу. Решил, что не смогу смотреть ей в глаза и лучше бы вообще её не видеть… А она ни разу так и не позвонила, и не написала… Словно я вообще был пустым местом для неё. И это после того, сколько всего я делал. Как я, сука, старался для неё… Ни для одной другой так не старался. Ни на кого никогда так не смотрел. И никого не хотел видеть у себя дома. В своей постели. Только её одну… А она мне консервным ножом грудную клетку вскрыла, мразь.
На нервах и в полном раздрае полетел на ту самую сделку. Там только и делал, что бухал и ебался. Кажется, бесконечно… Но забыть ни запаха, ни поцелуев тупо не мог. Как бы тупо и сопливо не звучало. Но именно это врезалось в память острием и никак не выходило оттуда.
Сейчас же я просто смотреть на неё не могу, но взять и перевестить отсюда будет значить только то, что она выиграла. Что вытравила меня отсюда, а сама счастлива…
Смотрю вот на её шмотки и зубы скрипят. Потому что сама же плевалась от брендового, а теперь таскает с гордостью от своего грёбанного Максимки… Непроизвольно кулаки сжимаются под столом. Она, наверное, уже и замуж за него вышла, и трахаются вовсю. С-с-сука…
Чёрный лаконичный жакет с едва заметным логотипом Hugo Boss, идеально сидящий по фигуре, подчёркивает изящество её фигуры и силу одновременно. Белая рубашка от Max Mara выглядывает из-под него — безупречный крой, словно созданный специально для неё. Джинсы тёмно-синего оттенка с едва заметным эмблемным шевроном на кармане. Сто процентов люксовый Diesel. У меня аж глаз дёргается.
А вишенкой на торте является её сумка. Gucci с культовым двойным G, лежит рядом на лавке. На запястье серебристый браслет Michael Kors. Вся какая-то другая. Чё они с ним эти два месяца делали? В свадебное путешествие гоняли? И закупались в Мюнхене?
