Резко придавливаю её к стене и затыкаю её рот ладонью. Если бы она только знала, что я хочу с ней сделать, орала бы сильнее, нахрен. Намного сильнее.

— Заткнись лучше, зайчонок. Я тебя, блядь, придушу сейчас. Говори… Какая, нахер, Ника?! Чё ты там за херню несла?! Говори! — встряхиваю её, и орехово-зелёные смотрят на меня с такой злостью, что сейчас начнём гореть. Ноздри раздуваются. А у меня внутри что-то срабатывает. Мне даже не до её ответов. Мне кажется, я ещё никогда и никого столь страстно не желал отыметь. Моя рука сползает с её губ, заведомо зная, что её тотчас сменят мои, обрамленные трёхдневной щетиной. И похуй мне. Пусть хоть заорётся. Накрыв её губы своими, царапаю и выжимаю все соки, пока она как бабочка трепыхается в моих руках. Скидываю с себя куртку прямо на пол.

Давлю её к стене, а она меня пиздит. Причём со слезами и ненавистью, вкус которых я ощущаю, собирая из её рта. Сто лет не ощущал. Сто лет не касался, а теперь, кажется, облапываю каждый сантиметр её тела. Каждый изгиб.

Толкаю жопой на какую-то тумбу, вклиниваясь между ног. Дёргаю за замок, снимая с плеч толстовку. Сминаю грудь под тканью футболки. Касаюсь сосков через спортивный топ и с ума схожу, блядь. Просто размазывает. Я не могу уже… Я так скучал по ней чисто физически, что не вывожу этого контакта. Словно к высоковольтному проводу подключили…

Вгрызаюсь в шею, оставляя там засосы, весь в иголках. Запаха другого мужика не чувствую, но всё равно тошно. Мне плохо настолько, что выворачивает наизнанку. Я так хотел по-другому. Я хотел нежно, блядь. Я хотел любить, а не иметь. Я хотел не как к вещи, а как к любимой девушке… Но меня уже несёт. Причём жёстко. Я не могу остановиться. И злость накрывает глаза каким-то дополнительным слоем, который просто так при желании не смахнуть. Она меня дезориентирует. Оглушает и вынуждает творить какую-то херню по беспределу.

— Трахнуть тебя, а? Ты же этого ждёшь? Парней, как шмотки теперь меняешь, — расстёгиваю свой ремень, собирая мурашки языком с её шеи, пока она дрожит и перебирает ноги по тумбочке. И не сказать, что прям-таки отталкивает. Отзывается, но…

— Назар… Назар… — пытается произносить, сжимая в кулаки мою футболку.

— Заткнись… Амелия Андреева… Сука… Я ненавижу тебя… — злобно выдаливаю, толкая пальцы в её рот. — Соси… Соси, как любишь. Ты же сосёшь ему, да? Постоянно, наверное?

Вижу, как горят её глаза. Они и слезятся тоже. Но и горят. Она, блядь, смотрит на меня так, что сейчас утопит в своей злости.

Сердце гулко бьётся, будто хочет вырваться наружу. Взгляд её — огонь и лёд одновременно. Я тянусь к ней, словно магнит, но внутри всё горит от желания и... От бешеной, разъедающей ненависти. Это противоречие режет меня сильнее, чем самый острый нож, который мне доводилось держать в руках.

Но, несмотря на боль, меня не отпускает это жгучее притяжение. Каждая её улыбка, каждый поцелуй… Воспоминания, как солнечные лучи, прорезавшиеся сквозь хмурые тучи, заставляющие сердце таять и тлеть одновременно, но стоит ей резко отвернуться, и снова холод и пустота.

В этот момент я ненавижу её так же сильно, как и люблю. И это чувство не отпускает меня ни на секунду. Ненависть и любовь — две стороны одной медали, и я застрял между ними, теряя границы. И чем сильнее я хочу её понять, тем глубже тонет во мне этот бесконечный конфликт. Будто мы — две противоположности, которые не могут существовать друг без друга, сражаясь и притягиваясь одновременно. Постоянно. В бесконечном выматывающем ритме.

— Замуж вышла за него? Отвечай, блядь! — больно хватаю её за скулы, вынуждая заскулить.

Но стоит слезинке всё же вылиться и прокатиться по её щеке, у меня падает сердце. Выбравшись из груди, просто мёртвым грузом катится к её ногам. И я вытаскиваю пальцы, уткнувшись в стену лбом, пока она дышит мне куда-то в грудную клетку и плачет.

— Блядь… Мел…

— За что ты так со мной? Да я поцеловала его… Я поцеловала на твоих глазах, чтобы… — задыхается она вся в слезах, пока я просто нависаю над ней в прихожей, словно столб и молчу. — Чтобы ты отстал и был с Никой по-нормальному… Чтобы ты был отцом, а не просто хрен пойми кем! Я хотела, чтобы вы попробовали… Чтобы ты одумался…

Я тут же отталкиваюсь от стены и морщусь, глядя на неё, потому что всё это кажется каким-то бессвязным бредом, нахрен. Совершенно непонятной абракадаброй для меня.

— О чём ты вообще говоришь, я нихуя не понимаю…

— Прекрати, Назар… Это не смешно уже. Я видела вашу переписку с Никой, знала, что это ты… Ты отец ребёнка моей сестры! — выдаёт она в бешенстве, стирая со щёк свои слёзы. Пока я стою рядом и тупо недоумеваю, о чём она вообще нахрен говорит.

— Я твою сестру вообще, нахер, не знаю… Какой отец, блядь?! Вы чё придумали там?!

— Что? — спрашивает она, схватившись за сердце. — Зачем ты врёшь?!

— Я не вру, блин! Кто о таком вообще врёт?! Я в душе не ебу, что за херня здесь происходит!

— Нет, это бред какой-то… Уходи… Я прошу тебя — уйди отсюда! Назар, уйди! — толкает меня к двери зарёванная, пока меня самого колошматит, как мразь.

Я чувствую каждое слово, которое она бросает в мою сторону, будто удар по рёбрам. Такой мощный, что они рассыпаются на части…

— Мела… Я серьёзно, блин… Я не знаю, с чего ты это взяла, но ты в своём вообще уме?!

— Где ты был до того, как оказаться в городе, когда мы впервые встретились? Ты ведь вернулся откуда-то! Куда ты ездил? — давит мне на грудную клетку в истерике.

— В Питер…

— Вот именно! Всё сходится… Я одного не понимаю… После всего ты просто пытаешься избавиться от ответственности… Да ещё и мне в глаза врёшь! Это нечестно!

— Нечестно то, что ты обвиняешь меня в этом дерьме! В том, чего я не делал! Оправдывая свой блядский поступок!

Она замахивается, а я ловлю её ладонь, отбрасывая от себя. Сука, внутри всё горит, словно реально подожгли…

— Пошёл вон! Вон отсюда! — рычит она на меня в бешенстве, и я вылетаю из её квартиры, остервенело хлопнув дверью и даже не забрав оттуда свою куртку, потому что больше не могу находиться с ней рядом…

Амелия Андер

Меня всю трясёт… Дверь закрыла, рухнула на пол и уже полчаса сижу не в состоянии подняться на ноги или хотя бы доползти до балкона, хотя оставила Мира и мальчишек там… Дура, блин. У меня нутро всё перед ним наизнанку вывернулось. Я пытаюсь осознать, что произошло, но до сих пор толком не выходит…

Что он говорил? Почему он так? Зачем? Мне кажется, я начинаю сходить с ума.

От его касаний сердце чуть диверсию не устроило. Собиралось работать против меня. Словно ему всё можно… Да ещё и как с какой-то дешёвкой обошёлся. Наверное, если бы не заплакала, не остановился бы… И что он реально думает, что я с кем-то спала и с кем-то живу? Что за бред вообще, я не пойму? И зачем он врёт мне прямо в лицо? Всё ведь легко выясняется… В чём смысл врать?

Подползаю к двери и прислушиваюсь. Какие-то шорохи в подъезде есть, но вряд ли это парни там вошкаются… Скорее орали бы как резанные… Нахожу телефон в кармане своей толстовки, подло сброшенной им на пол, и ещё куртку Назара, которую он у меня оставил… Подношу к груди и обнимаю… Она такая тяжёлая. Чуть позже натыкаюсь на его пистолет. Зачем он его всё время с собой, блин, носит? Псих…

Запах, что доносится от кожаного ворота моментально напоминает о том, что он тут делал. Что говорил и как искренне возмущался, придавив меня к стене. И у меня реально нет сил даже встать и обдумать это.

Набираю номер Мира.

— Мела! Слава Богу… — тут же поднимает братик.

— Мир… Назар уехал?

— Да… Он уехал. Парни здесь внизу… Что-то случилось? Он тебе что-то сделал?

— А та девушка… Та, что была с ним… Она с вами?

Ушам не верю, что спрашиваю, но… Мне бы хотелось с ней поговорить.

— Ну… Она осталась на скамейке сидеть… Не с нами, но… я её вижу.

— Ты можешь пригласить её? Прошу тебя? — вытираю со щёк слёзы и пытаюсь прийти в себя. Чувствую, что в горле сидит ком и ноги ватные, но знаю, что нужно успокоиться. В конце концов, мне только нервного срыва не хватало сейчас.