— Что скажете, мистер Лис? — спросил он.

Движение воздуха — и что-то потянулось к столу, на ходу приобретая очертания. Перед премьер-министром стоял уже почти совсем человек, выдавала его только полная разболтанность движений.

— Это кустарная работа, — сообщил он, сморщив подвижный нос. — Не наша.

— Уверен, что ваша работа превзошла бы все мыслимые совершенства, но у нас её нет, — вежливо ответил премьер-министр.

— Жители ледяного острова, и люди, и наши родичи, давно замкнулись в себе. Книга относится к расцвету их сил, но сами видите, насколько он убогий.

— Увы.

— Мой же народ уделил бы внимание и внешней красоте, ибо только в гармонии возможно полностью воспринять подобные истины.

— Да что вы.

— И если бы мы…

— Если бы вы потрудились сделать хоть что-нибудь, мы бы не тратили время, таская у дальгрийцев их заклинания! — рявкнул человек, резко отодвигая стол. — Ей-богу, вы, фэйри, не безумны, вы просто ленивы.

— Это ошибочное суждение.

Премьер-министр бросил взгляд на карты на стене. Обычная географическая карта мира — он любил остановить на ней взгляд, обдумывая реальные и воображаемые путешествия. И карта Бритонских островов, усеянная черными значками — входы в холмы, которые просто закрылись в один день. Всё общение между королевствами и мирами было прекращено. Пока однажды в его кабинете не появился мистер Лис.

— Просто скажите, — устало попросил он. — Это поможет? У нас есть шанс?

— Я не даю скоропалительных обещаний.

— Его величество ждет мой доклад.

— Если вы решились на эту операцию, не поставив его в известность, он может подождать еще.

«Почему из всех фэйри у нас остался тот, кто разговаривает как канцелярский клерк? И почему они не могли жить тут, как на севере — пусть отдельно от людей, но рядом? Почему ушли — от нас⁈»

— Мне нужно ознакомиться с этим, — длинные пальцы почти брезгливо прошлись по обложке. — Мои сородичи, несомненно, вдохновили человека на этот труд, какие-то крупицы подлинной магии должны остаться.

Премьер-министр уже из принципа захотел заступиться за этого колдуна-самоучку — шестнадцатого? да, Рональд так сказал, — шестнадцатого века. Уж если человек сидел по шею в снегу, но не жаловался, а еще и книгу успел написать, и за ней до сих пор идет охота — может, у него самого что-то было в голове? Но еще один взгляд на карту островов заставил его промолчать.

— Очень на это надеюсь, — ответил он, как мог спокойно. — С нетерпением буду ждать вашего вердикта.

30 декабря 1926

Ида ни разу не была на обеде у королевской семьи, но в детстве ей казалось, что это должно быть очень скучно. Государственные дела за едой обсуждать неприлично, а о чем еще они могут разговаривать? Поэтому все молча едят и ждут, когда можно будет пойти по своим делам. Сегодня ей вспомнились эти выдумки, потому что развить беседу на семейном обеде не получалось никак. Конечно, погода всегда остаётся самой лучшей и нейтральной темой для обсуждения — но не тогда, когда ты работаешь в фирме, влияющей на погоду с помощью магии, а остальная семья это всячески осуждает. Поэтому за закусками ограничились вопросами о здоровье.

За супом удалось поговорить об открытии новой трамвайной линии. Отец с Флорианом что-то говорили о мощности двигателей, и что экипажей с лошадьми вообще скоро может не остаться. Мама оценила, что там элегантные поручни, и расцветка у этой линии приятная, не кричащая. Лео не удержался и добавил, что мальчишки из его школы собираются кататься на подножках, за что был выслан доедать обед к себе.

Когда принесли жаркое, трамваи уже были рассмотрены со всех сторон. Мама героически выступила с рассказом о своей портнихе и неприятностях с весенним пальто. Ида поддерживала разговор, как могла, хотя почти не замечала в последнее время, что надевает. Перед выходом из пансиона зашла к Эмме и попросила сказать, всё ли в порядке. Эмма фыркнула и спросила, с каких пор ночная сорочка вместо блузки считается хорошей идеей, пришлось переодеваться. Это всё из-за работы. Ей часто хотелось лечь и заснуть, даже днем. Хотя вроде спала она и так много. А иногда, как сегодня, накатывала невиданная бодрость. По дороге сюда она смогла запустить солнечных зайчиков в чьи-то окна и потом смеялась, когда какой-то растерянный господин выглянул на улицу в поисках хорошей погоды. Ей нравилось согревать поникшие цветы за стеклами цветочных лавок. Еще хотелось растопить снег на мостовой, она была уверена, что справится, но вроде бы так делать было нельзя. Невежливо, она не знала, почему.

Иссель и Мор что-то объясняли, но это звучало так путано, что она в конце концов сбилась и не дослушала. Нет, Ида была благодарна альвам, хотела еще быть с ними, но получалось это всё хуже и хуже. Последняя магическая разминка с фру Хольдой вышла хорошо, герр Каспар хвалил, но она понимала, что переоценила свои силы. Голова гудела, и фру Хольда ведь что-то ей сказала, а она не запомнила. По щекам бы себе надавать за такую рассеянность.

Гроза грянула за десертом.

— Ида, — отец откинулся на спинку стула, даже не притронувшись к пирогу. — Ты должна переехать обратно.

— Почему? — рассеянно спросила она.

— Это ты мне скажи, почему я узнаю, что ты была в галерее во время взрыва не от тебя!

— Но Флориан тоже был, — она пожала плечами, облизала ложку. Вспомнила, что не договорила, положила ложку на место. — Он пришел и всё вам рассказал. А у меня много работы.

— От нас до твоей работы ближе, — вступила в разговор мама. — Ты такая усталая. Можешь приходить и уходить, когда хочешь.

Наверное, раньше она бы обрадовалась таким обещаниям. Ида взяла чашку и сделала большой глоток. Кофе помог.

— Мама, меня там всё устраивает. И девочки помогают, если что. У фру Лиссет очень строгие правила, не переживай, мы гасим свет даже раньше, чем здесь.

— Это второстепенно, — снова вступил отец. — Ида, ты просто притягиваешь к себе неприятности. Парк развлечений, эта работа, последнее происшествие… Тут ты будешь хотя бы под присмотром.

«Как вы присмотрите за мной, если все эти происшествия связаны с магией, а вы — нет?»

Ида заставила этот вопрос удержаться внутри, обвела взглядом столовую. Попробовала смотреть на всё как исследователь, как учили на работе. Вот щербинки на посуде, крошки на скатерти. Выцветшие местами обои, сломанный лист у фикуса в углу. Ей было так легко радовать незнакомых людей солнечными зайчиками, а вот в собственном доме делать ничего не хочется. Она отметила нервное подрагивание пальцев у отца, морщинки, которые мама пытается скрыть пудрой, и сделала то, на что никогда раньше не решилась бы.

Ида встала, подошла к отцу и обняла его.

— Папа, — сказала она. — Ну я же Магнуссен. Как-нибудь справимся.

Отец неуверенно похлопал её по руке и тут же выкрутился из её объятий.

— Столько дел, — сказал он. — Юбилей твоего дедушки скоро. Ты должна прийти.

— Приду, — согласилась Ида со вздохом. — Если от меня все не разбегутся.

— Надо просто приодеться, — воодушевленно сказала мама. — Мы сходим с тобой к Хилле и закажем новый костюм.

Флориан молча отсалютовал ей чашкой. Ида вспомнила, как столкнулась с профессором Цернном на улице, и бедняга что-то мямлил про «смену деятельности», выражение его лица ясно говорило о том, что ниже этой деятельности разве что танцы на публику. О том, что этим она тоже занималась, Ида решила не говорить. В конце концов, воспитание возобладало, и профессор даже смог пожелать ей успехов, почти не дрогнув.

— Давай обсудим это позже? — попросила она. — Мне уже пора.

— Я позвоню в твой пансион в субботу утром и скажу, где мы встречаемся.

Мама могла быть очень безжалостной.

В коридоре сосредоточенный Лео возился с обувью под вешалкой. Связывал шнурки? Опять заливал клей?

— Знаешь, это уже слишком! — раз сегодня со всеми удаётся найти общий язык, может, и с ним получится?