— Я бы поспорил.

Нужен был план, как всегда учили. Во-первых — прийти в себя, поесть еще. Потом уточнить, что ему делать по текущим вопросам. И параллельно искать информацию по этим зимне-летним состязаниям.

— А вы что про это знаете? — спросил он.

— Сказки, — Маргарета Андерсен пожала плечами. — Это ведь даже не про магию, а про природу, про то, что сильнее нас всех. Поэтому никто ничего и не чувствовал до последнего, наверное. Я помню, что Летняя Королева приводит хорошее лето, урожайное, всё растет, и погода ласковая.

— А сражаться зачем? Я ведь был готов драться с этим рыцарем Хольды, а он мне ничего не сделал.

— Можете отказаться, тогда у Лета будет другой рыцарь.

— Знаете, — сказал Ник, — холодное лето мы переживем. А вот Иду я без помощи не оставлю. Что там мне положено, меч, лошадь? Где брать?

Вспомнились картинки в детской книжке: самые чистые синий, красный и зеленый, которые он когда-либо видел. И рыцарь с поднятым забралом, едет по зеленом полю под синим небом туда, где стоит дама и протягивает ему руку.

— Думаю, вы всё получите, когда придёт время, — полуальва уже откровенно забавлялась. — Но я правда желаю вам удачи.

— Спасибо.

30 декабря 1926 года

Четвертый день шло чрезвычайное расследование взрыва в галерее, но пока не давало никаких результатов. Стажеры опрашивали горожан, большинство из которых ничего особенного не видели и не слышали, следователи изучали улики. Маргарету никто не привлекал ни к разбору остаточной магии, ни к другим задачам. Она подозревала, чьих это рук дело, и кто ждет сам и заставляет ждать других, пока она примет решение, придет и сама огласит его. И от этого подозрения она чувствовала себя маленькой капелькой под ярким солнцем, над которой нависла большая черная гора, молчаливо ожидающая ответа.

Будь она полностью человеком… Нет, не так. Будь она только человеком и только следователем… Да нет. Не в этом дело. И у людей такие же проблемы сплошь и рядом. Как будто не жаловался ей месяц назад стажер Кристоф, что пришлось выписывать штраф своему же кузену. Не в природе дело, а в личности. Она должна определиться, что ей важнее, кто она для себя, для клана, для мира людей и мира альвов. Кажется, пришла пора по-настоящему стать взрослой. Трудное это дело… Сразу захотелось посоветоваться с кем-то старшим, кто уже знает, как это — быть взрослым и принимать судьбоносные решения. Правильные решения.

Вальтер тут не советчик. И даже мама. Особенно мама. Но тем не менее, пока никто не теребит ее и не требует срочно явиться в управление, почему бы не уехать из столицы на несколько часов?

Едва она вышла из дома и прошла с десяток шагов, Маргарета нос к носу столкнулась посреди улицы с тем, кого меньше всего ожидала здесь увидеть.

— Ой, добрый день, фрекен Андерсен!

— Добрый день…

— Я Роберт!.. Макалистер, антрополог. Мы с вами…

— Да, я вас помню, Роберт. Мы встретились тогда в экипаже, в Стреммар, перед Йолем.

— Помните? Правда?..

Он так искренне удивился, округлив глаза и вытянув шею, что она не сдержалась и засмеялась. Роберт тоже заулыбался.

— Вы куда-то спешите, фрекен Андерсен? Могу я вас проводить?

— Я… нет… Не то что бы спешу… Проводите, конечно.

Почему-то ей было ужасно смешно от всей этой ситуации, и улыбка никак не хотела сходиться в нормальное серьезное выражение лица.

— А вы что тут делаете, в столице? Я думала, уехали.

— А, нет! — он махнул рукой в вязаной варежке и оглянулся на проулок, из которого, судя по всему и вышел. — Я здесь надолго, но в основном езжу по маленьким селам. А тут неподалеку контора, в которой я пишу и отправляю отчеты всем своим далеким начальникам.

— А что, много у вас начальников?

— Да не очень…

Он как-то забавно смутился и отвел взгляд. Или это просто ей казалось забавным всё, что говорил этот немного нескладный бритонец. И варежки… Ну какой приличный молодой человек в центре Фрингена будет разгуливать в ярко-красных варежках, как дикий цверг? Наверняка какая-нибудь сердобольная тетушка с хутора подарила, после долгой беседы о народных обычаях и сельских песнях.

Похоже она довольно глубоко задумалась о деревенских тетушках, красных варежках, цвергах, дикой магии, морозных узорах, ледяном дыхании зимы, ярком белом свете, тонких нитях теплого течения, тянущегося через океан, ту же воду, но другую, не свою, другой запах, другой язык…

— Фрекен… Ау?..

— А? Что?..

Все поле зрения заслонило улыбающееся лицо антрополога с едва заметными бледными веснушками.

— Вы кажется далековато уплыли. Задумались? Я говорю, кофе хотите? Здесь неподалеку есть такая милая кофейня, совсем маленькая, но там пекут невероятные булочки с корицей…

Лицо снова расплылось у нее перед глазами. Он говорил, говорил, сыпал словами, то ли от неловкости, то ли она его напугала своим отсутствующим видом. А она не могла прийти в себя. Разум сыщика и чутье мага требовало разматывать дальше этот клубок подозрения и чуждого запаха — задать пару вопросов, посмотреть по-особому, согласиться на кофе, улыбнуться, начать работать. А другая ее часть, та, что только недавно успокоилась после нелепой, искусственной, наведенной ей же самой по ошибке истории, не хотела превращать знакомство с этим человеком в работу, подозрение и следствие. Потому что эта ее часть хотела знать про его характер, откуда у него красные варежки, и какие такие булочки пекут в той кофейне, раз уж они ему так нравятся. А не кому он там пишет отчеты, сколько у него на самом деле начальников, и почему от него тянет слабым запахом чуждой магии, не определяемой местными знатоками.

Маргарета сморгнула пару раз, широко улыбнулась.

— Простите, Роберт, но я вдруг вспомнила, что очень тороплюсь. Давайте встретимся завтра, здесь же, в это же время. И сходим выпить кофе. Хорошо? Только не уезжайте до завтра. До свидания!

И она резко развернулась и зашагала быстро и уверенно в сторону вокзала, про себя отчаянно надеясь, что ему хватит деликатности или смущения не броситься за ней вслед и не крикнуть чего-нибудь вдогонку.

Не крикнул и не побежал. И она сперва сядет на поезд, а потом подумает, обрадовало ее это или раздосадовало. И разберется в своем решении и его причинах. Отчего же и почему, готовясь предпочесть работу семье, она предпочла личный интерес работе.

Маленький потрепанный том в темной обложке лег на стол. Серебряный нож для бумаг с нанесенными на ручку знаками осторожно дотронулся до него.

— Это правда человеческая кожа, мистер Эстон?

— Нет, премьер-министр. Телячья.

— И тут соврали.

— Телячья практичнее.

— Согласен.

— Наши эксперты проверили каждую страницу, никакой магии. Только записи.

— Но они стоят больше многих магических выкрутасов.

Глава разведки продолжал сохранять вежливое выражение лица. Манера выражаться премьер-министра Бритонии часто бывала эксцентричной.

— Эйлив… как там дальше?

— Торвальдссон.

— Язык не поворачивается. И кто-то умудрился всунуть его работу в эти наговоры?

— Да, мы приобрели гораздо больше, чем рассчитывали. Гравье, конечно, хорош сам по себе, но заклинания от Торвальдссона — это редкая удача. Их подшили сюда, и, видимо, позабыли.

— Думаю, надо нашу находку переименовать для обсуждения. Назовём как-нибудь по-простому, чтобы сразу понимать, о чем речь. «Сборник рецептов», а? Неплохая кухня!

Премьер-министр первым усмехнулся своей шутке, но тут же посерьезнел.

— Каковы наши потери?

— Я бы сказал, что мы ведём. Погиб этот дальгриец, который снабжал нас информацией.

— Семья?

— Он был одинок.

— Тем лучше.

— Ищем новый канал. Полиция Дальгрии застряла с этим делом, беспокоиться не о чем.

— Обычная позиционная война. Спасибо, Рональд. Передай своим, что мы здесь высоко ценим их работу. Это важно.

Когда дверь кабинета закрылась за гостем, премьер-министр повернулся к пустому креслу в углу.