Маргарета Андерсен приехала вместе с Вальтером Стрэндом, в кабинет они зашли все вместе. Хольда покинула своё место за столом и стояла у окна. Небо за ним темнело, точно открывался проход через арку. Мир опять задрожал, и Ник наверное слишком громко объявил об их прибытии, герр Стрэнд даже оглянулся.

— Времени мало, — сказала фру Хольда, — поэтому давайте сразу перейдём к делу. Кто покажет мне суть?

— Я, — Маргарета сделала шаг вперед. — Меня зовут Маргарета Андерсен, госпожа.

— От какого клана вы будете говорить?

— Я принадлежу к клану Сёй, по матери. Но здесь я по работе.

Фру Хольда кивнула.

— Значит, будем работать. Хорошо, что вы умеете это разделять, фрекен Андерсен. Навык, доступный не всем.

Ник видел, как нити потекли от Маргареты к Хольде, связали их, окутав на несколько мгновений сияющим коконом, потом распались и исчезли, не долетев до пола.

Полуальва выглядела уставшей, и немудрено. Вальтер Стрэнд шагнул поближе.

— Это стихийное заклинание, тут вы правы, — сказала фру Хольда. — Но ни я, ни мои сестры не имеем к нему отношения.

— А кто имеет, вы знаете?

— Чувствуется выдержанная сила. Знаете, оно несколько десятков лет дожидалось использования. И то, как его сохраняли… так делали на Бритонских островах, пока их альвы не ушли.

— Там еще боевое заклинание, — сказала Маргарета.

— Верно, тоже бритонское. Поищите по вот этим рунам. Они старые, к тому же переделаны под определенные нужды, вот вы и не увидели.

Получать послание прямиком в голову — врагу не пожелаешь, но Хольду они все могли только поблагодарить.

В коридоре Никодемус посмотрел на Маргарету и герра Стрэнда.

— Полагаю, это снова становится делом магразведки, — сказал он.

Вальтер кашлянул.

— Вы совершенно правы, герр Хольст. Мы подготовим все необходимые документы.

Его неприязнь легко было считать. Никто не любит, когда дело уводят из-под носа, будь вы хоть трижды друзья, а они и не друзья.

Ник посмотрел на Маргарету.

— Конечно, — кивнула она. — Всё сделаем.

Её тону удивился не только Ник, но и Вальтер.

— Я учусь разделять, — объяснила полуальва. — Вальтер, нам пора в участок, надо еще кое-что оформить. Всего хорошего, герр Хольст.

Значит, удачного оформления, Ник так и пожелал. Он недоумевал, но отложил эту загадку на потом, остальные-то никуда не делись.

За поворотом коридора он наткнулся на Мор и Иссель. Альвы тоже стояли у окна.

— Герр Хольст, — позвала Мор. — Хотите посмотреть?

Ник подошел. Сначала ничего особенного — темное небо, падает снег. Потом увидел: сверху небо точно закручивалось, вбирая в себя облака. Да и снег оттуда падал по каким-то спиралям.

— Очень красиво, — сказала Иссель. — Это королева просыпается.

Ника точно окатили ледяной водой.

— Вы думаете, Хольда это пропустит? — спросил он.

— Конечно нет! Теперь они будут сражаться, и мы увидим то, что никогда еще не видели!

Он уже развернулся и бежал по коридору.

Поисковое заклинание не сработало, срикошетило по нему легкой электрической вспышкой. Понятно, все настройки сбиваются, дальше будет хуже. Можно попробовать открыть дорогу альвов, но куда она его выведет… Оставалось по старинке — ногами, к эпицентру, где облака превращались в самую большую на свете пуховую перину, грозя накрыть Иду.

Жила-была вдовая женщина, и были у неё две дочери, родная и падчерица. Падчерица — красавица, всем на загляденье, добрая, послушная, любая работа спорится. А родная дочь — лицом не удалась, да и нрав скверный, обо всём либо криком либо уговорами надо просить. Так и жили.

Однажды шла падчерица через лес зимой, увидела костёр, а вокруг него пляшут какие-то люди. Подошла ближе, затянуло её в хоровод. Справа жар, слева холод, а за руки её крепко держат, не отпускают.

Закончилась пляска, и оказалось, что танцевала она с альвами. Тем падчерица пришлась по нраву, и они позвали её прийти к ним еще и на весенний праздник.

Стина-Мария смахивает пыль с фарфоровых статуэток. Они принадлежат бабушке господ Адлерспарре, надо быть очень осторожной. Служанка, которая убиралась раньше, разбила одну пастушку, и с бабушкой сделался страшный припадок. Кричала, что никому до неё нет дела, что уедет к сестре сейчас же и перепишет завещание. Еле уговорили остаться. Служанку сослали на дальний хутор, в коровник, она сильно плакала, но что же поделать.

После этого госпожа Адлерспарре попросила Стину-Марию помогать с пастушками. Потому что Стина-Мария понимает, какая это ценность, на кого же еще можно положиться. Конечно, она не возражала. Госпожа Юханна-Элин такая величественная, словно королева, она ведет всё хозяйство, от неё не укроется ни плохо сбитое масло, ни криво подстриженное дерево, ни хлебнувший пива работник. Вся округа уважает госпожу Юханну-Элин, и её мужа, господина полковника, конечно, ведь он настоящий кавалер и в молодости воевал под королевскими знаменами. Как же повезло Стине-Марии, что она живёт в таком доме!

Усадьба Люсгорд стоит на зеленом холме, среди цветущих яблонь. И сама она такая нарядная, с голубыми наличниками и красными дверьми. В саду аккуратно подстриженные розовые кусты, за которыми ухаживает специальный садовник. Вокруг усадьбы — поля пшеницы, в этих краях давно не знали голода. Старики ворчат, что за все сытные года придется платить, но их не любят слушать. Стина-Мария верит, что всё будет хорошо, ведь их благословили.

В комнату входит хозяйка. На её обычно спокойном белом лице — яркий румянец.

— Стина-Мария, — говорит она. — Поди-ка сюда.

Стина-Мария послушно подходит, перебирая в голове, всё ли правильно сделала за сегодня. Белье заново переложено сухой лавандой, на верхнем этаже протерты полы, скатерти для Иванова дня они с экономкой посчитали и отложили, а про угощение сядут думать завтра.

— Стина-Мария, — говорит хозяйка. — Ты пойдешь со мной. Только никому не говори, особенно барышне. Это сюрприз, мы ведь не хотим ей рассказать раньше времени?

Барышню Кристианну любят все, а Стина-Мария и вовсе доводится ей молочной сестрой, поэтому она кивает так, что голова едва не отваливается.

Хозяйка надевает плащ. Не тот красивый, что носит обычно, а попроще. Издалека ее можно принять за одну из служанок, но такой дерзости себе никто не позволит. Стина-Мария берет корзину с угощением. Это обычное дело, они пойдут навещать бедняков или больных. Корзина тяжелая, битком набитая свертками, Стина-Мария развлекается, пытаясь угадать, что где. Вот лежит круг сыра, а вот там — копченое мясо, а сверху положили свежий хлеб…

— Далеко собрались, душечка?

Это хозяин, господин полковник. Он выглядывает из окна кабинета, в руке — трубка, из которой идет дым.

— Пройдусь по ближним дворам, — отвечает госпожа и запахивает на себе плащ, точно замерзла. Стина-Мария слышит какой-то шелест, как будто бумага, но мало ли что там может быть.

— Хорошее дело, хорошее, — кивает хозяин и захлопывает окно.

Они идут долго, корзина начинает оттягивать руки, Стина-Мария все чаще перехватывает её. По дороге она гадает, кого они хотят навестить. Леннарта-торпаря, у него пятеро детишек? Вдову Кольм? Но для них угощения многовато.

Она смотрит, как смыкаются над ними ветви деревьев, точно зеленый собор, и вдруг встаёт, как вкопанная.

— Стина-Мария, — оборачивается хозяйка, — что случилось?

— Там дальше только дом Кривой Ингер.

— И что, разве она не человек? Разве не заслуживает она того, чтобы её навестили и спросили, как она живёт? Идём, девочка.

Госпожа Юханна-Элин больше не оборачивается, она знает, что её здесь никто не ослушается. Стина-Мария тащится за ней и ругает себя, трусиху. Нет в ней любви к ближнему, не то что у хозяйки.

Когда они подходят к дому Кривой Ингер, Стина-Мария уже настолько преисполнена состраданием, что чувствует себя одним из ангелов, несущих благую весть, то есть еду. Но тут на крыльцо выходит сама старуха Ингер, и под её взглядом всё ангельское оперение разом облетает, как яблоневый цвет при первых заморозках.