Сообщая об изложенном, предлагаю Вам закончить это дознание дальнейшим расследованием, т. е. путем опроса подлежащих агентов железной дороги, бывших на службе в период времени средины июля месяца, выяснить, действительно ли был такой поезд, проверить полученные сведения по станционным документам и книгам, а в случае, если сведения эти подтвердятся — выяснить маршрут этого поезда.

[-]

Прокурор Иорданский.

Секретарь Б. Богословский,

С подлинным верно.

Секретарь при прокуроре Екатеринбургского окружного суда».

Как мы видим, следствию, проводимому начальником уголовного розыска А.Ф. Кирстой, заменившим в августе 1918 года следователя Наметкина членом екатеринбургского суда Иваном Александровичем Сергеевым и прокурором екатеринбургского окружного суда Иорданским, удалось в первые месяцы получить ряд свидетельских показаний, говорящих об эвакуации членов семьи Николая II из Екатеринбурга, предположительно в направлении Перми. Никаких вещественных доказательств, прямо или косвенно говорящих об убийстве Романовых в подвале дома Ипатьева, обнаружено не было. Не были обнаружены ни тела убитых, ни орудия убийства, ни свидетели или участники преступления. Впрочем, кое-какие свидетельства в пользу версии убийства все же были собраны, но о них мы поговорим в следующей главе.

Взгляд Кирсты на случившееся полностью разделял и еще один участник первой «офицерской следственной группы» — капитан Д.А. Малиновский, сообщивший год спустя следователю Соколову свои соображения:

«…1919 года июня 18 дня судебный следователь по особо важным делам при Омском окружном суде Н.А. Соколов на разъезде № 120 в порядке 443 ст. уст. угол. суд. допрашивал нижепоименованных в качестве свидетелей, и они показали: Дмитрий Аполлонович Малиновский/../

…В результате моей работы по этому делу у меня сложилось убеждение, что Августейшая Семья жива. Мне казалось, что большевики расстреляли в комнате кого-нибудь, чтобы симулировать убийство Августейшей Семьи, вывезли Ее по дороге на Коптяки, также с целью симуляции убийства, здесь переодели Ее в крестьянское платье и затем увезли отсюда куда-либо, а одежду Ее сожгли. Так я думал в результате моих наблюдений и в результате моих рассуждений. Мне казалось, что Германский Императорский Дом никак не мог бы допустить такого злодеяния. Он не должен бы был допускать его. Я так думал. Мне и казалось, что все факты, которые я наблюдал при расследовании, — это симуляция убийства. Больше показать по этому делу я ничего не могу. Показание мое, мне прочитанное, записано правильно.

Гвардии капитан Малиновский

Судебный следователь Соколов

С подлинным верно.

Судебный следователь по особо важным делам Н.А. Соколов».

Не верил в расстрел царской семьи и допрошенный следователем Сергеевым врач Николай Арсеньевич Сакович. При советской власти в Екатеринбурге он был комиссаром здравоохранения при Уральском областном Совете депутатов и присутствовал на его заседаниях. Вот фрагмент из его показаний:

«…Помню, я случайно узнал, что по вопросу о перевозке б. Царя в Екатеринбург была какая-то переписка с центром большевистской власти и от центра было ясно сказано, что за целость б. Государя Екатеринбургские комиссары отвечают головой… Лично я не верю в расстрел быв. Государя, но, сталкиваясь с Голощекиным и Юровским, я могу допустить, что, не считаясь ни с чем, они, циники до мозга костей, могли совершить любую гнусность. По отношению к бывшему Царю и его семье у большевиков-руководителей было заметно какое-то беспокойство, характер которого я не берусь определить: было ли это беспокойство за жизнь Царя или его безопасность как узника. Еще я полагаю, что расстрел б. Царя ложь потому, что на объяснениях об убийстве б. Государя была подпись Свердлова, а ее не могло быть потому, что сношений с Москвой до 16–17 уже задолго не было».

Приведенный выше «доклад Бафталовского» точно коррелирует-ся с рассказом корнета С.В. Маркова Булыгину. Марков писал: «…Из следствия генерала Гришина-Алмазова, кот.[орое] читал лично мой отец, факты убийства Государя Императора и Царской Семьи не подтверждаются ничем и все добыто через вторых лиц».

Никто из исследователей «царского дела» никогда не задавался вопросом: что же это за следствие Гришина-Алмазова? Однако мы можем с величайшей степенью вероятности допустить, что это — как раз документы первого следствия Наметкина и офицерской комиссии, а также приведенный нами протокол Бафталовского.

Корнет Крымского 73-го пехотного его императорского высочества великого князя Александра Михайловича полка C.B. Марков

Эпизод о вывозе царской семьи некими заговорщиками и переодевании ее в районе Ганиной Ямы с последующем сожжением там вещей неожиданно встречается в воспоминаниях супруги бывшего начальника Петроградского охранного отделения Константина Ивановича Глобачева в книге «Правда о русской революции: Воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения» (К.И. Глобачев/ Под ред. З.И. Перегудовой; [сост. З.И. Перегудова, Дж. Дейли, В.Г. Маринич]. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2009. 519 с., ил. (Из собрания Бахметевского архива). В них, в частности, содержатся такие строки, записанные со слов того же С.В. Маркова:

«На острове Халки среди бежавших из России была также одна наша знакомая, Белецкая, дочь которой была фрейлиной Государыни и была при ней до самого отъезда царской семьи из Царского Села. К Белецкой часто заезжали разные знакомые ей офицеры с Юга России. Я с детьми однажды сидела у нее, как раз когда ее навестил один из приехавших к ней офицеров по фамилии Марков, якобы отправлявшийся к адмиралу Колчаку в Сибирь.

Мы уже собирались уходить, но Белецкая удержала нас, сказав, что сейчас вернется приезжий офицер и расскажет нам много чудес о спасении царской семьи. Конечно, мы остались. Этот офицер рассказал нам, что многие офицеры, как гвардейские, так и армейские, желая спасти царскую семью, заделались большевиками и были назначены нести службу в Екатеринбурге при царской семье. Они нарочно очень грубо обращались с царской семьей, чтобы отвлечь от себя возможные подозрения большевиков. Когда они узнали, что над Государем назначен местным Советом рабочих и солдатских депутатов день суда, то решили действовать и, загримировав под Государя князя Долгорукова, который и остался там для этой подмены, переодели Государя и Наследника в крестьянское платье, Государыню и великих княжен одели крестьянками с платочками на головах, и ночью подъехали две телеги. В одну из них сел Государь с Наследником, а в другую Государыня и великие княжны, и поехали по заранее назначенному направлению. Он, Марков, якобы находился в числе конвоировавших царскую семью, и когда они ехали лесом, то рано утром повстречалась им крестьянка, едущая на телеге, и Марков подъехал к ней и велел повернуть обратно, что она испуганно сейчас же и выполнила, а они двинулись дальше. Он вместе с другими офицерами довез царскую семью до известного пункта, где она была передана другим конвоирам, а они все разъехались в разные стороны, и таким способом царская семья передавалась от одного пункта до другого, где каждый раз сменялись конвоиры, чтобы никто не мог узнать конечного пункта назначения. Все вещи золотые и бриллиантовые были брошены в костер как доказательство, что царская семья погибла. Мы все отнеслись довольно скептически к его рассказу, хотя тогда еще не было произведено расследование убийства царской семьи следователем по особо важным делам Соколовым, которому было поручено адмиралом Колчаком это сделать. Когда же позже появилась книга следователя Соколова о произведенном им расследовании убийства царской семьи в Екатеринбурге, то я обратила внимание на одно место в ней, совпадавшее с рассказом этого офицера о встрече по дороге в лесу бабы в телеге, которую якобы он, Марков, заставил повернуть назад».