5) Медная пряжка от пояса Наследники Цесаревича с двуглавым орл[ом].

6) Пуговицы, корсетные косточки (железные), пряжки от подвязок, крючки, дамские пуговицы, кнопки и пр[очее].

7) Разломанные иконки.

8) Куски эмали от образков.

9) Пробка с короной.

10) И много больших и маленьких кусков от обгорелых платьев (до ¼ аршина).

Когда все указанные вещи были извлечены из костров, у членов комиссии возникла мысль: каким же образом попали все эти драгоценности в костры, если здесь не были и не могли быть сожжены Царские Тела.

Присутствующий здесь камердинер Чемадуров дал объяснение в том смысле, что все эти драгоценности, по указанию Государыни Императрицы, были зашиты Великими Княжнами в складки одежды, пуговицы и пр[очее], с целью сохранения их, как последнего ресурса к жизни, так как со стороны болъшевицкого конвоя были попытки, еще и в Тобольске, ограбить Семью.

Вывод у всех офицеров и членов комиссии создался определенный: СОЖЖЕНИЯ ЦАРСКИХ ТЕЛ ЗДЕСЬ НЕ БЫЛО, огнем же была уничтожена только одежда Царской Семьи.

Эта мысль подтверждалась еще и тем, что в остатках кострищ не было найдено ни одного кусочка кости, а тем паче зубов?[97].

Вслед за осмотром костров комиссия приступила к тщательному обследованию местности «уроч[ища] Четыре Брата»; установив границы района, который был оцеплен красными заставами в период с 17 по 19 Июля, офицеры при содействии отрядов бойскаутов прошли несколько раз всю местность по всем направлениям, выстукивая и осматривая каждый кусочек — результатов никаких.

Вся окружающая местность была в своем естественном, нетронутом виде и не носила ни малейших следов и признаков пребывания людей.

Сомнительные места подвергались раскапыванию, но безрезультатному.

Ни Царских Тел, ни их останков, ни в кострах, ни в шахтах обнаружено не было.

Все члены комиссии, не сговариваясь, вынесли совершенно определенное впечатление, что здесь[,] в районе «Таниной Ямы»[,] была СИМУЛЯЦИЯ УБИЙСТВА, о чем и было занесено в протокол, подписанный всеми присутствующими.

1-го Августа комиссия вернулась в Екатеринбург и результаты своей работы в виде вещественных доказательств и протокола — сдала новому Начальнику Гарнизона — Генералу Голицину[98], который в свою очередъ[,] все Царское Дело передал Военному Министру и Командующему Сибирской Армией — Генерал-Майору Гришину-Алмазову[99].

Генерал А.Н. Гришин (Алмазов). Лето 1918 г.

В районе Ганиной Ямы остался поручик Шереметьевский и несколько офицеров, которые и продолжали упорную работу по откачиванию шахт и озерца.

2-го Августа 1918 г. чинами контрразведывательного отделения Штаба Екатеринбургского Гарнизона был пойман, арестован и посажен в арестный дом — быв[ший] председатель революционного Екатеринбургского] трибунала солдат САМОКВАСОВ, который в свое время страшно зверствовал и особенно в отношении офицеров.

Комендант Города Полковник Сабельников[100] передал по телефону об этом в Штаб Гарнизона Капитану Бафталовскому и просил последнего взять на себя перевод названного больш[евистского] деятеля в городскую тюрьму, расположенную одиноко за городом.

Поздно вечером того же числа Капитан Бафталовский, взяв из офицерской роты конвой в 6 человек, явился в арестный дом и[,] предъявив предписание Коменданта] Города, взял под свой караул Самоквасова (высокого роста, 30 лет, шатен с небольшой бородой; при входе в его камеру у него на груди висел солдатский Георгиевский Крест, тут же с него сорванный).

Выведя Самоквасова на глухую окраину города в направлении тюрьмы (за цирк), Капитан Бафталовский остановил часовых и устроил ему допрос, как видному большевицкому лицу и деятелю, коему не могло не быть известным об участи [,] постигшей Императорскую Семью.

На заданный ему вопрос: «Какая участь постигла Царскую Семью и что произошло в лесу около д. Коптяки», последний ответил буквально следующее: «Господин] Капитан. Я чувствую и отлично знаю, что сейчас Вы меня расстреляете, поэтому в такую минуту буду говорить[,] как перед Богом. ЦАРСКАЯ СЕМБЯ ЖИВА. В ур[очище] Четыре Брата была симуляция убийства. Их переодели в простые крестьянские платья и увезли под Пермь. Царские же платья были сожжены в кострах. Вот все, что мне известно!»].

На вопрос: «Распространяется ли все сказанное на всю Семью или только на отдельных Членов», Самоквасов ответил: «На всю Семью, кроме Государя, участь Последнего мне неизвестна».

Все дальнейшие попытки добиться от Самоквасова истины об участи Государя Императора неизменно приводили к одному его ответу: «Я сказал сущую правду, как перед Богом. Больше ничего не знаю».

Последними его предсмертными словами были: «Я сказал правду».

Живым свидетелем допроса Самоквасова является Полковник Николай Васильевич БАРТЕНЕВ, ныне живущий в Мукдене и служащий на табачной фабрике.

Вот все то, что удалось первой офицерской комиссии и отдельным ее членам, работавшим по горячим следам, найти, узнать и добиться в вопросе Царского Дела.

В дальнейшем почти все члены комиссии, в силу боевой обстановки, обратились к исполнению своих прямых обязанностей и только поручик Шереметьевский, с согласия Начальника Гарнизона, продолжал работу по откачиванию воды из шахт.

Многим членам комиссии уже из писем, от своих друзей-офицеров[,] остававшихся в Екатеринбурге, стало известным, что откачать воду из шахт и Ганиной Ямы удалось только к 28 Августа, но там реальных признаков убийства или вещественных данных, указывающих на сожжение[,] НАЙДЕНО НЕ БЫЛО[101].

Причисленный к Генеральному Штабу

Подполковник Бафталовский

Данциг 26.07.[19]24 г.»[102].

Документ, с которым мы только что познакомились, примечателен по целому ряду причин.

Во-первых, он стал результатом первого (!) комиссионного осмотра как дома Ипатьева, так и Ганиной Ямы. Все последующие исследования, осуществляемые белогвардейскими следователями, уже не могли гарантировать беспристрастности следствия, ведь и дом инженера Ипатьева, и окрестности Ганиной Ямы никем не охранялись и не могли сохранить в дальнейшем то состояние, в котором находились на момент осмотра Наметкиным и офицерами Генерального штаба.

Во-вторых, состав комиссии свидетельствует о ее высоком профессионализме. Она состояла не только из действующего следователя по важнейшим делам Екатеринбургского окружного суда с многолетним опытом Наметкина, но и из офицеров Академии Генерального штаба, всегда считавшихся интеллектуальной элитой русского офицерского корпуса, обвинять которых в небрежности, невнимательности или предвзятости было бы абсурдным.

Наконец, в-третьих, единогласное мнение членов комиссии, отраженное в ее выводах, мы можем считать наиболее объективным из всех заключений, сделанных в дальнейшем белогвардейским следствием.

Помимо расследования, проведенного следователем Наметкиным в присутствии офицеров Генерального штаба, к делу подключились специалисты сыска из Екатеринбургского уголовного розыска, располагавшие разветвленной агентурной сетью.

Вот ряд документов следствия, проводимого Управлением Екатеринбургского уголовного розыска. Все они, как и доклад Бафталовско-го, свидетельствуют о том, что сыщики не были склонны видеть в событиях июля 1918 года в доме Ипатьева массовое убийство: