— Доброго дня тебе, Илья, — Рада поклонилась мужчине.

Алаяна посмешила тоже склониться, сразу же поняв, кто перед ней.

Мужчина молчал, не сводил своего пристального взгляда с Алаяны.

— Илья, вот наша Рада пришла, чтобы девицу Алаяну дочерью своей записать, — наконец проговорил Афанасий.

Мужчина словно отмер, перевел взгляд на Раду.

— Дочь? — спросил он.

— Да. Это моя родственница, родители умерли, одна я у нее осталась, если сестры моей Анфисы не считать. Хочу дочерью своей назвать. Я ее своему делу лекарскому научу. А еще она вязальщица отменная.

Мужчина вновь перевел взгляд на Алаяну, которая стояла чуть позади Рады и не могла двинуться с места или хотя бы слово сказать. Взгляд мужчины словно лишил ее жизни. Она стояла и смотрела на него, не в силах опустить взгляд.

— Так что скажешь, атаман? — спросил Афанасий. — Записать девицу дочерью Рады?

— Записывай, — наконец ответил Илья.

От его голоса у Алаяна по спине пробежали мурашки. Она сглотнула тягучую слюну и наконец опустила взгляд.

— Что расскажешь о себе? — спросил Афанасий. — Что я могу в книге написать о тебе. Когда родилась, сколько годков тебе.

Вместо девушки ответила Рада.

— Напиши, что родители ее в пожаре погибли. Жили они далеко отсюда, в селе Белогорка. Сестра моя Анфиса привезла Алаяну ко мне. Ей семнадцать исполнилось по зиме. Больше ничего писать не надо.

Мужчина кивнул, достал какую-то книгу, которая лежала на другом столе у него за спиной, открыл ее, нашел нужную страницу и стал скрипеть пером.

— Имя какое интересное, — хмыкнул один из мужчин, которые находились в комнате.

— Означает «Удача», — тихо ответила Алаяна. — Так отец меня назвал.

Атаман резко поднялся и вышел из комнаты. Афанасий закончил записывать сведения о девушке, потом кивнул.

— Я ее твоей помощницей записал, — сказал он Раде.

— Все? Мы можем идти? — спросила лекарка.

— Да. Доброго дня. Я к тебе сына пришлю, жена жалуется — голова у нее часто болеть стала.

— Хорошо, я приготовлю для нее настойку, — ответила Рада, потом кивнула Алаяне и направилась из комнаты.

Они вышли на улицу. У большого терема Алаяна увидела атамана в окружении мужчин. Среди них была еще женщина, одетая в нарядное платье, не похожее на платье местных женщин. Она держала атамана за руку, прижималась к нему, что-то говорила ему и улыбалась, заглядывая мужчине в лицо. Илья стоял, словно не замечая женщину. Его взгляд остановился на Алаяне. Женщина это заметила и ее лицо скривилось в злобной гримасе, от чего на душе Алаяны появился холодок.

— Кто это? — спросила девушка у Рады, когда они поспешили уйти оттуда подальше.

— Это ближники атамана. А девка — Марьяна, вдова Данислава, старого атамана. Уж слишком она вьется возле Ильи, совсем стыда не имеет, женой Ильи себя называет, хотя и не венчана с ним. Вот уже второй год живет в его тереме. Когда Илью атаманом выбрали, она не ушла из терема, не уехала к отцу, так и осталась здесь жить. А Илья слишком Данислава уважал, вот и не погнал Марьяну.

Рада покачала головой, ускорила шаг, чтобы быстрее уйти со двора. Алаяна шла следом и спиной чувствовала на себе тяжелый взгляд.

Рада и Алаяна зашли на торг, долго выбирали пряжу, накупили всего необходимого для рукоделия, нужное Алаяне бельишко сменное, потом отправились нагруженные покупками домой. Рада шла и молча хмурила брови, плохие предчувствия клубились в ее душе. Алаяна тоже была весь вечер задумчивой.

За ужином Рада проговорила:

— Алаяна, не советую тебе думать об атамане.

Девушка покраснела.

— Я не думаю, — тихо проговорила она. — Он же атаман, а кто я? Да и старше он меня почти в два раза. А еще у него Марьяна есть. Да и после Ивана я ни на кого смотреть не могу, никому не верю. И ты же сама знаешь — никому я такая не нужна, никто меня женой не возьмет, — совсем тихо закончила она.

Рада посмотрела на девушку, покачала головой.

— Время покажет, — ответила она.

Рада учила Алаяну всему, что знает сама. Девушка оказалась любопытной, впитывала знания, как песок воду. Они вместе ходили в лес за травами, какие-то выращивали на своем огороде. Рада учила ее варить зелья, слушать, что говорит тело, на что жалуется и как ему помочь. Кроме лекарского учения Алаяна сама взялась вести все домашнее хозяйство.

— Рада, мне не сложно, да и особо ничего мне делать не надо, только убрать, еду приготовить, да белье постирать. Мне только в радость делать это за добро твое.

Алаяне Рада выделила светлую комнату, где была удобная кровать и небольшой стол. Днем женщины занимались домашним хозяйством, а по вечерам собирались в кухне, где Рада перебирала травы, варила свои настойки, а Алаяна вязала. О тетке Матрене они не забывали, часто навещали ее, приносили пироги, каши. Алаяна помогала старушке выбираться на улицу, усаживала ее на скамеечку у дома, слушала ее рассказы. Матрена смотрела на синее небо, улыбалась и вздыхала: «На старости боги внучку мне послали».

Шли дни, прошло лето, наступила осень. Женщины часто уходили в лес за ягодами, грибами. Урожай в этом был богатым, они много набрали грибов, насолили на зиму, вареньев всяких наварили. Алаяна уже много знала травок и иногда сама ходила в лес собирать, когда Рада шла на торг за продуктами или товарами либо продавать поделки Алаяны. Шали, носочки и рукавички, что вязала Алаяна, модницы расхватывали сразу же, заказывали новые. Деньги у женщин водились. Рада купила Алаяне обновки, долго любовалась девушкой, когда та со смехом примеряла их, крутилась перед небольшим зеркалом.

— Ты у меня словно княжна. Князя бы тебе найти, чтобы счастье было, чтобы ты свою жизнь не жила одинокой, как я, — вздохнула Рада. — И детишек бы родила.

— Мне никто не нужен, матушка. Не судьба мне женой кому-то стать, — Алаяна обняла женщину, положила свою голову ей на плечо. — Спасибо, что взяла меня к себе, век благодарна буду.

Молодые люди присматривались к Алаяне, ходили вокруг их дома, но девушка никого не привечала. Рада, по просьбе девушки, гоняла парней от дома. А по ночам Алаяна вспоминала синие, как небо глаза атамана. Запал он ей в душу. С того дня они больше не виделись, хотя в тайне, когда она иногда вместе с Радой ходила на торг, надеялась еще раз увидеться с ним. Но потом одергивала себя — не хочется ей снова разбитой быть, не верит она больше мужчинам, не поведется на разговоры их сладкие. Хватит ей Ивана и Гришки, а также зла Пелагеи. Да если узнает атаман о стыде ее, то даже в ее сторону смотреть не будет. Выбрасывала она свои мысли об атамане, не пара они и быть ею не могут.

В конце осени по городку пронесся слух, что Илья женится на Марьяне, к первому снегу собираются свадьбу сыграть. Когда кто-то из женщин, что приходили к Раде за настойками и мазями, рассказывал об этом, Алаяна закусывала губу, отворачивалась, чтобы никто не увидел, как в ее глазах блестят слезы. Она сдерживала слезы, не показывала, что расстроилась, даже улыбалась сплетницам, когда они уходили из дома.

Когда Рада закрыла за очередной болтушкой-сплетницей дверь и вернулась в кухню, села за стол, покачала головой:

— Ну вот, свадьба скоро. Добилась-таки Марьяна своего.

— Разве это плохо? — спросила Алаяна, на душе которой скребли кошки.

— Да чего хорошего. Злая она. Не будет Илье с ней счастья.

— А откуда она взялась? — решилась спросить Алаяна.

— В свое время Данислав привез ее из губернского города. Говорили, что она дочь какого-то знатного чиновника. Уж чего она решила из большого города в нашу глухомань уехать не знаю. Ей тогда всего девятнадцать годов было. Свадьбу здесь в городке играли, шумная была, весь город гулял. Но через два года Данислав погиб. Марьяна вдовой осталась, к родителям не вернулась. Когда Илью атаманом выбрали, осталась возле него в тереме.

Алаяна только покачала головой. Не выходил у нее из души атаман, но запрещала она себе о нем думать, слишком это больно, когда предают. Да и порченая она, разве атаман возьмет такую девицу в жены? Не верила она больше никому. Поэтому вновь запретила себе об атамане вспоминать. А когда он женится, грех это о чужом мужчине думать.