— Хорошая она девочка, только беды слишком много повидала. Глаза у нее слишком взрослые для ее возраста, значит много смертей видела, — старушка покачала головой.

— Хорошая, — тихо подтвердил Богдан. — Только не пойму, почему она от Ильи отказывается. Ведь любит он ее всем сердцем.

Матрена грустно усмехнулась, кивнула головой в сторону, где когда-то стоял дом Рады.

— Вот поэтому и отказывается. Вы бы с Марьяной разобрались, чтобы она еще чего не натворила. И думаю, что если ей скажут, что Алаяна живой осталась, пошлет убийцу, чтобы довел дело до конца. Змея она злая, не остановится сама.

Богдан задумался, потом кивнул головой.

— Ты права. Надо об этом атаману сказать. Я поеду?

— Поезжай. Я за тобой дверь закрою.

Богдан помог старушке подняться, довел ее до входной двери, дождался, когда она запрется на задвижку, поспешил к своему коню. Дом Рады уже прогорел полностью, осталась только печь, и то верхняя часть трубы упала, все еще в некоторых местах прорывались языки пламени, поднимался дым. Народ разошелся по своим домам. Богдан сел на своего коня и поспешил к атаману. Права старая Матрена, Марьяна до конца пойдет.

Матрена вернулась в дом, опустилась на лавку у стола. К ней скоро вышла Алаяна.

— Давай чай выпьем? — предложила Матрена. — Как она?

— Уже лучше, заснула, — выдохнула девушка. — Спасибо тебе, бабушка, что приютила нас.

— Да что там. Живите у меня. Мне только хорошо будет. Что думаешь?

— Думаю, что уехать мне надо. Вот Раду подниму на ноги и уеду. Беду я веду за собой. Все, кто мне дорог, страдает.

— Глупости не говори, — заругалась на нее Матрена. — Никуда тебе уезжать не надо. А на Илюшу не сердись. Он хороший человек, никому плохого не сделал. И тебе никогда не сделает.

— Не он, так Марьяна, которая любит его.

— Так это все-таки из-за Марьянки у вас все, — Матрена покачала головой. — Гадина она, как есть гадина. Но поверь, что Илья никогда ее женой своей не возьмет. Это все она слухи и сплетни по городку распускает, что они давно вместе живут, как муж и жена. А на самом деле он никогда на нее не смотрел, даже когда она сама к нему в постель пыталась залезть.

— Откуда ты это знаешь? — как-то устало удивилась Алаяна.

— Да оттуда. Подружки мы с Белолюбой, его матушкой названной. Когда-то давно рядом дома наши стояли. Илья на моих глазах рос. Матушка у него умерла на второй год, как родила его, Арсений один с ним на руках остался. Но другую жену в дом не привел, так и воспитывал один. Белолюба помогала ему, за мальцом присматривала, когда он в походы уходил. Он ватажником был у прежнего атамана. Вот и погиб при набеге степняков, когда Илье шесть лет исполнилось. Его тогда еще один наш сосед — Данислав, к себе взял, младшим братом назвал. Его отец тоже в том походе вместе с отцом Ильи погиб, в одной могиле их похоронили. Стали Илья и Данислав вместе жить, а потом вскоре Белолюба их к себе в дом увела, стала у них вместо мамки. На моих глазах парень рос. Только хорошее могу о нем сказать. Никогда никого зря не обидел, всегда по чести жил. Поэтому его атаманом выбрали. Потом я к мужу в этот дом переехала. Но иногда Белолюба ко мне в гости захаживает, новости рассказывает. Вот от нее все и узнаю. И точно тебе скажу, что никогда Илья на девок не смотрел, как на тебя. Сколько Марьяна после смерти Данислава козни ни строила, чтобы женить его на себе, ничего у нее не получилось. Он никогда с ней, как с женщиной не был. Поговорить бы вам.

— Не о чем нам говорить, — ответила Алаяна и закрыла глаза, в которых опять появились слезы. — Не достойна я его.

— Это почему же? — удивилась старушка?

— Я не рассказывала тебе все. Но если потом не побрезгуешь мною, расскажу. Мне больше скрывать нечего.

И так она почти все Матрене о себе рассказала, кроме самого потаенного.

Матрена выслушала печальный рассказ Алаяны, нахмурилась, даже ладошкой по столу хлопнула.

— Не смей о себе дурного думать. Не твоя вина в том, что честь свою до свадьбы не сберегла да ребеночка потеряла. Люди, что такое с тобой сделали, получат расплату за дела свои. И что до чести — так тебе скажу. Если Илья полюбил тебя, то ему все равно, что у тебя там было. Никогда он тебя этим попрекать не будет. А вот то, что ты его Марьяной попрекаешь — не дело это. Не ей решать, кого Илья женой назвать хочет и кого любить будет. Он сам с Марьяной разберется. Вот тогда и поговорите с ним. Да без упреков и ругани. Выскажи ему все свои страхи, ничего не утаивай. Это самое последнее — тайну от человека, который любит тебя, хранить. Пусть он тебе прямо в лицо скажет, что хочет от тебя. Вот тогда и решай — оставаться здесь или уезжать. Ты можешь уехать куда угодно, но от себя все равно никуда не уедешь. Будешь только о нем думать да жалеть, что упустила свое счастье.

Алаяна смотрела куда-то в окно, за которым уже стало светло, наступал новый день.

— Давай отдыхать ложиться, — вздохнула Матрена. — Ты не обидишься, если здесь на лавке тебе постелем?

— Да что ты, бабушка, я и не знаю, как благодарить тебя, что приютила нас.

— Да вы же с Радой мне как родные стали. Куда же я вас погоню? Оставайтесь у меня. Мне только в радость будет.

Илья вернулся в терем, закрылся в своей комнате. В груди кипела боль, которая жгла его изнутри. Неужели все так и закончится у него с Алаяной? За что она гонит его? Почему все время Марьяной его попрекает? Разве Марьяна сможет помешать ему любить Алаяну? Ведь ему никто больше не нужен.

К обеду с пожарища вернулся Богдан, сразу прошел к Илье. От него пахло дымом, лицо было задумчивым.

— Я помог женщинам. Они решили у Матрены остаться. Я завтра им вещей привезу, на торге куплю все, что надо.

Илья кивнул головой.

— Как Рада?

— Спит. — Богдан задумался. — Знаешь, мы с Матреной говорили, она мне сказала, что тот, кто хочет Алаяне смерти, не успокоится, доведет свой умысел до конца.

— Кто?

— Да Марьяна твоя.

Илья подскочил с места, готовый бежать, чтобы расправиться с этой змеей. Богдан схватил его за руку, остановил.

— Если ты просто так убьешь ее, тебя осуждать будут. Если на суд ее вытащишь, она всегда вывернуться сможет и вину никогда не признает, тебя еще виновным сделает. А так нам надо добыть доказательства ее вины.

— Что предлагаешь? — Илья остановился, хотя желание задушить Марьяну крепло с каждым разом.

— Я пару надежных ребят возьму и у дома Матрены покараулим пару ночей. Думаю, что расправу Марьяна не будет откладывать. Чует она, что скоро ей конец придет. Даже если ты не женишься на ней, то она тебе и Алаяне мстить будет.

— Хорошо, — Илья тяжело опустился на стул, с силой потер ладонями лицо, словно свою боль согнать хотел. — Денег с собой возьми, чтобы Раде передать. Не жалей ничего. С Белолюбой поговори, она подскажет, что женщинам надо будет.

Вечером Богдан с тремя ватажниками тайно покинул атаманов двор, притаился у дома Матрены. Почему-то верил он, что убийца обязательно сегодня придет. Он через окно видел, как Алаяна за Матреной и Радой ухаживает, хлопочет в кухне. Потом она закрыла дверь на задвижку, погасила свет. Значит спать они легли. Богдан со своими ватажниками приготовились, прислушиваясь к наступившей тишине. Где-то перебрехивались собаки, в сараях вздыхала скотина. Постепенно во всех домах, что стояли на этой улице, погас свет, стало темно.

Ночь перевалила на утро, когда к дому скользнула тень, осторожно поднялась на крыльцо, стараясь не скрипнуть старыми ступенями. Богдан дал знак своим ватажникам сидеть тихо, не выдавать себя. Он видел, как в руках незнакомца блеснул нож, которым тот стал задвижку отодвигать. Через пару долгих минут открылась дверь, и мужчина скользнул в дом. Резким движением Богдан бросился следом. Когда он ворвался в кухню, успел увидеть, как высокий мужчина замахивается ножом над спящей на лавке Алаяной. Он подскочил к убийце, схватил за руку. В это время в дом ворвались ватажники, помогли скрутить убийцу.