Девушка опустила голову, на ее щечки набежал румянец. Ей самой хотелось быть рядом с Иваном, которого полюбила всем своим сердечком.

— Ну так что надумала? — спросил недовольный Матвей Пантелеевич, для которого слова сына не слишком приятыми были, он прекрасно понимал, что устроит Пелагея, когда они девицу в дом привезут, но кричать на него при всех не хотел. — Вон уже любопытные собираться начали.

— К вам поеду, — тихо проговорила девушка, еще сильнее заливаясь румянцем. И не подумала она о том, что не стал при всех Иван говорить, что женой назвать ее хотел, словно боялся.

— Так тому и быть, — тяжело вздохнула Анфиса. Потом обернулась к Игнату. — Ну что стоишь, старый? Поехали к моему дому, поможешь мне мешки в дом занести.

Пелагея — мать Ивана, встретила Алаяну с поджатыми губами, недовольным лицом.

— Жить будешь в комнатке, что в сенях. Негоже в одном доме с холостым парнем жить, — сразу же заявила она девушке, когда Матвей рассказал о беде Алаяны.

— Пелагея, — Матвей попытался надавить на жену, — как же так. Негоже так привечать сироту. Мы помогать ей должны.

— Я и помогаю! — она уперла руки в бока. — На улицу не гоню, угол ей даю. Или ты забыл, что у нас всего две комнатки? Так куда я поселю ее? К нам в постель положу или к Ивану? А в кухне ей делать нечего.

Матвей хотел возразить жене, но раздался голос Алаяны:

— Я не против.

— Вот и хорошо, — Пелагея торжествующе посмотрела на мужа. — Разгружайте товар, я пока вашей приблуде комнатку освобожу.

Иван стоял возле матери и молчал, виновато глядя на Алаяну. За время дороги она пришла в силу, краски жизни вернулись к ней. Теперь она была не такой бледной, но по-прежнему прекрасной, так и хотелось смотреть на нее. А еще Анфиса поделилась с ней своей одежкой, да еще юбку успела ей сшить из полотна, что купила для себя. В повозке Матвея лежали два рулона красивой шелковой ткани, которую Иван в подарок Леде купил, но не стал тканью делиться с Алаяной, отец не позволил: «Не делай этого. Только хуже сделаешь».

— Чего стоите? — вновь Пелагея повысила голос на мужчин, потом накинулась на Алаяну. — А ты со мной иди. Помогать мне будешь по дому. Кормить тебя просто так никто не станет. Завтра скажу, что делать будешь, а пока пошли в комнату, сама себе уберешь. Стара я стала, чтобы спину гнуть на всяких приблудных девиц.

Комната, вход в которую шел из сеней, была крохотной. Здесь хозяева хранили свои инструменты, какие-то мешки, старую посуду.

— Вот все это уберешь в сарайку, что за домом, потом пол подметешь. Я Ваньке скажу, чтобы он тебе топчан здесь сколотил. Доски есть. Потом он тебе тюфяк сеном свежим набьет. У тебя хоть что-то есть с собой — одежда, обувь, деньги?

— Нет, — девушка покачала головой. — Вот только колечко, что батюшка с матушкой мне подарили в прошлом году, когда мне пятнадцать годков исполнилось.

— Покажи, — потребовала Пелагея и протянула руку, давая знак, чтобы девушка положила ей в ладонь кольцо. В ее голове уже мелькала мысль, что может она продаст это кольцо, хоть что-то получить с этой приживалки.

Алаяна покачала головой.

— Нет, я не могу снять его. Это оберег мой.

Пелагея сощурила глаза, в груди нарастала злоба. Вечером она все скажет своему мужу — зачем он притащил в их дом эту сиротинку без гроша на душе. Видела она, как ее сын смотрит на эту девку, словно нет ничего краше. А у них уже сговор со старостой оженить Ваньку на Ладе. Как раз в этом году девка в возраст вошла. Да и приданое к ней знатное дают. Пусть ее Матвея и считают старшим обозным, уважают и в ноги кланяются, но стать свояченицей старосте села и жить припеваючи совсем другое дело. А тут эта Алаяна появилась, на которую Ванька безотрывно смотрит. Девка и вправду красивая, что даже Пелагее завидно стало, но беднота никому не нужна. Не для того Пелагея за Матвея в свое время замуж вышла, который зажиточным женихом считался, когда за ней безродный Федот увивался. Их дом богатым считался, хотя любовь в семье так и не появилась, а Федот через два года женился на другой безродной и сейчас живут счастливо себе в полном достатке, дом большой поставили, больше, чем Матвеев дом, детишек народили. Его Катерина ходит и счастьем своим светит, чем злит Пелагею. Иногда Пелагея ругала себя, что отказала Федоту, теперь бы он ее называл «любимой», дарил бы наряды и пылинки сдувал, как со своей Катьки. А она от своего Матвея ничего не видит, как жил в доме родителей, так и живут сейчас, теснятся в двух комнатах, а сын растет. Хоть и ходит Матвей старшим торговых обозов, но нет у него удачи, о какой мечтала Пелагея, когда шла за него замуж. Вот и стала вымещать на муже свои обиды, ругала его часто.

— Работай, — прошипела женщина Алаяне. — Веник в сенях возьмешь. Вода в колодце.

Она развернулась и вышла, а Алаяна осмотрелась. Комнатка совершенно крохотная — шагов пять в длину и три в ширину, если она руки разведет, то до стен достанет. Крохотное оконце находилось довольно высоко. Чтобы посмотреть в него, надо на что-то встать. Девушка стала собирать инструмент, вышла с ним во двор. Здесь Матвей с Иваном обоз разгружали.

— Дядя Матвей, куда все это нести? — спросила Алаяна. — Мне тетушка Пелагея приказала в сарай отнести.

— Пошли, покажу, — тут же подошел к ней Иван, забирая из ее рук лопаты, тяпки.

Она склонила голову и пошла за парнем.

— Вот сюда можно. Я как повозку с отцом разгружу, топчан тебе сделаю. Не печалься, все будет хорошо, — он улыбнулся девушке и у нее забилось сердечко.

До самого темна Алаяна убирала свою комнатку, начисто вымыла полы, обмела стены, протерла оконце. Она убирала и думала, как Иван при всех ее женой назовет, а пока она потерпит, поживет здесь. Она начисто вымыла свою комнатку, что в ней даже светлее стало. Вошла Пелагея, осмотрела, поджала губы.

— Так, девка, поздно уже. Завтра Иван тебе топчан сделает. Сегодня просто так на подстилке переночуешь.

— Позови Алаяну за стол, — раздался голос Матвея. — Не хорошо это голодом ее томить.

Пелагея ничего не ответила мужу, только снова прошлась тяжелым взглядом по девушке и кивнула головой, давая знать, чтобы она шла за ней в кухню. На столе уже стоял горшок с вареной картошкой, на тарелках лежали нарезанные овощи, хлеб, в кувшине пенился квас. Алаяна заняла место на самом краю стола, под тяжелым взглядом Пелагеи положила себе немного еды, не в силах поднять взгляд от тарелки. В душе кипели слезы. Она никак не могла понять, что же она такое сделала этой женщине, почему она так невзлюбила ее? Разве она заслужила, чтобы с ней, как с девкой обращались, да куски ею съеденные считали. И не понимала, почему Иван не заступается за нее?

Зато Иван не сводил взгляда с Алаяны. Он смотрел и улыбался.

Матвей из-под своих густых бровей смотрел то на сына, то на Алаяну и хмурился. Отмотать время назад и отправить Алаяну в дом к Анфисе уже поздно, не хорошо это получится, словно надоевшую собаку на улицу выгонит. В груди зрело нехорошее предчувствие. Не даст Пелагея девчонке спокойно жить. Да и сын не женится на ней, у него уже нареченная есть, да не кто-нибудь, а дочь старосты, которая своего не упустит, вся в отца жадного пошла. Алаяна красивая девчонка, но Пелагея костьми ляжет и не допустит, чтобы ее любимый Ванечка взял в жены безродную.

После ужина Пелагея кинула Алаяне несколько старых козьих шкур, подушку, набитую сеном.

— Завтра вставать рано, — сказала она девушке. — В огороде дел много.

Ночью в доме царило тяжелое молчание. Иван молча смотрел в потолок, лежа в своей комнате, думая об Алаяне. Она еще слишком молода для него, всего шестнадцать недавно исполнилось, хотя и в их селе девушки в ее возрасте невестами считались. А еще ему нравилась Лада, Ладушка — дочь старосты, которой он обещал взять ее в жены, когда она в возраст войдет. И с отцом он в этот торговый поход отправился, чтобы купить ей подарки, с которыми придет к старосте сватать Ладушку. А тут Алаяну встретил, которая своей красотой затмила Ладу. Зачем он сказал, что готов жениться? Ведь он уже слово дал Ладе, да и мать против девушки — вон как отца в сарае отчитывала, что привезли ее к ним в дом, что тот даже сбежал от жены своей. Пришлось Ивану самому заканчивать разгрузку привезенных товаров. Не пойдет отец против жены, побаивается ее склочного характера. Давно уже Матвей просто сбегает от жены, когда та ругаться начинала. И зачем он упросил отца взять Алаяну к ним в дом, как теперь ему быть? Морщился от досады, что наговорил ей тогда всякого, жениться обещал. Хотя девчонка красива, как утренняя заря, целовать ее хочется, обнимать. Была бы возможность, он и правда женился бы на ней, если бы за Ладой богатого приданого не давали, о котором его мать мечтала.