Торговый обоз остановился, в повозках наступила настороженная тишина. Впереди над лесом, куда лежал их путь, поднимался густой столб дыма, который закрывал почти все небо, потянуло гарью.

— Иван, возьми пятерых и проверьте, что там, — приказал ехавшему верхом молодому парню седовласый мужчина в добротной одежде, сидевший на третьей повозке.

— Хорошо, батя, — кивнул парень, махнул рукой своим друзьям. — За мной.

Пятеро парней, ехавшие верхом, тут же отделились от своих повозок и подъехали к другу.

— Будьте осторожными, не лезьте на рожон, — сказал мужчина.

Шестерка всадников поскакала по дороге в лес, а обоз остановился на опушке в тревожном ожидании. Впереди находилась небольшая деревня, где ее главой был Яков-умелец и которая славилась своими мастерицами вязальщицами. Года три назад торговый караван из Белогорки уже проезжал через эту деревню. Деревня была небольшая, всего на двадцать дворов, но жили здесь хорошо, зажиточно, а девицы славились красотой необычной. Поговаривали, что они знали колдовское слово чтобы нравится мужикам. И мужчины тоже были все как на подбор — высокие, крепкие, работящие, умелые, красивые. Когда торговый обоз из Белогорки три года назад заезжал в деревню, их встретили с угощениями, разместили на отдых. Мужчины любовались местными красавицами, а едущие с обозом женщины посматривали на мужчин, сравнивая их со своими мужьями, но не забывали ревновать своих мужчин к деревенским девушкам. Много товаров купили тогда обозники в этой деревне, но когда обоз вернулся домой с покупками из деревни Якова и бывшие в нем женщины поделились со своими подружками о красоте деревенских девушек, в семьях обозников было столько ссор и скандалов, что Матвей Пантелеевич решил объезжать эту деревню кругом. Но в этот раз, возвращаясь домой, Матвей Пантелеевич решил проехать через деревню Якова, чтобы не делать большой крюк, и так слишком долго они были в пути, устали и хотелось скорее добраться до дому, а еще заодно накупить теплых шалей да прочих вязаных мелочей, чтобы порадовать женщин своего села.

Время тянулось густой смолой. Едущие в караване четыре женщины, собравшиеся в свою бабью кучку, суетливо переговаривались и крестились. Мужчины с серьезными лицами присматривались к темному от дыма небу.

— Впереди селение Якоба, — сказал один из них. — Неужто, что-то с ними приключилось.

— Как бы нам самим в беду не попасть, — говорил второй.

— Не каркай, — одернул его третий. — Пока беду не встретили и не зови ее. Сейчас Иван со своими парнями вернется, тогда все и узнаем.

Лошадки, запряженные в повозки, тоже опасливо трясли головами, фыркали, почуяв горелый воздух. Когда казалось, что ожидание затянулось слишком надолго, из леса появилась шестерка Ивана. У всех парней лица были серьёзными, бледными.

— Батя, там это, — взволнованно проговорил Иван, подъезжая к Матвею Пантелеевичу, — деревня полностью сгорела. Сожгли ее. Живых никого не осталось, только одна девчонка. Я ее там оставил, пусть наши бабы ее посмотрят. Не стал ее на коня брать, слаба она.

— Что-нибудь сказала? — спросил мужчина.

— Нет. Без чувств она. Нашли недалеко от одного из домов на огородах.

Мужчина выслушал сына, поднялся на свою телегу и крикнул, чтобы его услышали все.

— Слушайте сюда. Впереди деревня Якоба. Иван говорит, что вся деревня сгорела, живых не осталось. Мы поедем медленно и осторожно. При любой опасности кричите. Мужики, приготовьтесь к любой неожиданности. Все. Вперед.

Через пару минут все разошлись по своим повозкам и обоз тронулся вперед. Иван со своими парнями ускакал вперед. Через долгих полчаса обоз вышел на окраину сожженной деревни. Люди молчали, с ужасом наблюдая за остовами сожжённых домов, от которых продолжал подниматься вверх черный дым. В деревне царило страшное молчание, не лаяли собаки, не мычали коровы, не блеяли козы, под ногами не суетились куры. Обоз добрался до торговой площади, остановился. К центральному столбу, на который во время праздников подвешивали сапоги, чтобы парни могли порадовать своей удалью, был привязан староста деревни Якоб. Его тело было изувечено множественными ранами, словно кто-то издевался над ним. Рядом с ним на земле лежало тело его жены Паниславы. Здесь же на площади лежали еще множественные тела убитых жителей. Было похоже, что в деревне отмечали большой праздник — по кругу площади стояли столы, накрытые праздничными скатертями, которые сейчас валялись втоптанными в пыль вместе с угощениями. Все жители одеты в праздничные одежды. У одного из опрокинутых столов лежали двое — старшая дочь Якова Перенега, которую обнимал молодой мужчина, словно хотел защитить ее и даже в смерти не отпускал ее от себя. Оба были одеты в наряды жениха и невесты, из груди обоих торчали стрелы.

— Что здесь произошло? — тихо спросил мужчина, оглядывая сгинувшую деревню.

— Батя, сюда, — откуда-то крикнул Иван.

Мужчина осмотрелся и через два дома увидел сына с друзьями.

— Анфиса, — обратился мужчина к пожилой женщине, которая сидела на одной из повозок, закрывая рот уголком платка и плакала, — посмотри, что там, — потом он обернулся к другим. — Пройдите по деревне. Вдруг кому-то помощь нужна, может кто-то выжил.

Женщина кивнула головой, соскочила с повозки и поспешила к Ивану, остальные женщины разошлись по деревне. На грядках у полностью сгоревшего дома лежала молодая девчонка. Ее лицо было белее платка, завязанного у нее на голове, из раны на боку текла кровь, пропитывая нарядное платье, глаза девушки закрыты. Анфиса тут же засуетилась возле нее, стала доставать из своей сумы какие-то травки, тряпицы.

— Воды принеси чистой, — распорядилась она, обращаясь к Ивану. — Да не стой столбом, помоги мне. Девицу потом надо отнести куда-нибудь.

Скоро Иван поднес женщине ведро с колодезной водой. Анфиса осмотрела рану на боку, приговаривая себе что-то под нос, стала омывать лицо девушки, осторожно смачивая потрескавшиеся губы. Когда перевязала ей рану, поднялась.

— Иван, помоги отнести девочку в нашу повозку. Да неси осторожно. Рана у нее большая, и так много кровушки потеряла.

Иван поднял девушку, вглядываясь в ее лицо, не в силах отвести взгляд. Девушка была чудо как хороша, только очень бледная. Но и это делало ее еще прекраснее. Парень осторожно донес ее до повозки, на которой ехала Анфиса, дождался, пока старая лекарка застелит свои мешки с покупками какой-то тканой дорожкой, положил на нее девушку. Анфиса села рядом с девушкой. Хозяин повозки старый Игнатий — сосед Анфисы, которого она уговорила взять с собой в обоз, начал ворчать, что ему не нужна еще одна обуза, но Анфиса шикнула на него и мужчина смирился.

— Не стой, иди помоги другим. Вдруг кто-то еще живой, — пробурчала женщина, обращаясь к Ивану.

Иван тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, отошел от повозки. Через какое-то время обозники стали собираться на площади. У всех были мрачные лица.

— Никого живым не нашли, — проговорил один из мужчин. — Все здесь. Вражины даже живность не пожалели, всех коров, коз и собак перебили. Это надо же быть таким зверем.

— Похоронить бы их по-людски, — раздался женский голос. — Не дело это оставлять так.

Матвей Пантелеевич минуту помолчал, потом поднял голову, оглядел всех тяжелым взглядом.

— Выкопаем общую могилу, всех похороним. Да поспешить надо, вечереет. Ночь скоро. Надо до темна управится.

Возражений не было. Выбрали место у старого кладбища, вырыли большую могилу, куда решили разом похоронить всех погибших. Обозники не пожалели рулон белого холста, в отрезы которого заворачивали тела убитых. Когда солнце тронуло верхушки деревьев, над общей могилой уже возвышался холм. Обозники собрались вокруг него, передавая поминальную чарку из рук в руки. Анфиса положила на холмик каравай хлеба.

— Поехали отсюда, — раздался в тишине голос Матвея Пантелеевича. — Сколько успеем до темна проехать, столько и будет.