— Алаяна, не бойся, подойди.

— Добрый день, тетушка, — тихо проговорила Алаяна.

— Добрый день, горемыка. Скажи, может ко мне придешь жить? Ведь не сладко же с Пелагеей приходится.

Алаяна закусила губу, чтобы не расплакаться. Она давно бы ушла от этой злой тетки, но так хотелось быть рядом с любимым. Поэтому она опустила взгляд и помотала головой.

— Нет, тетушка. Спасибо за все, но я останусь у дядьки Матвея.

— Ну дело твое, — грустно усмехнулась женщина. — Запомни, если надумаешь, можешь прийти ко мне.

— Спасибо, — она вымучила улыбку, поклонилась и поспешила уйти в гущу леса, а Анфиса стояла, смотрела ей в след и качала головой.

— Ой, хлебнешь горя, девочка.

Закончилось лето, пролетела осень, наступила зима. На землю опустился первый снег. В комнатке Алаяны стало так холодно, что не спасали старые одежды, которые ей кинула Пелагея, чтобы укрыться. Пелагея не разрешала девушке связать себе теплую кофту, носки, только позволила из мелких лоскутов старой одежды сшить себе одеяло. «Ты заработать должна, чтобы из шерсти хоть что-то связать себе. Не для тебя я коз заводила. Учти, увижу, что взяла для себя хоть немного шерсти — накажу», — слова Пелагеи словно колючки впивались в душу девушки.

Однажды она не выдержала.

— Тетушка, прошу, мне холодно, замерзаю. Из теплого у меня только шаль матушки. Позвольте мне хоть носки теплые связать. Если я заболею, сгину.

Пелагея поморщилась, как от чего-то неприятного, потом проговорила:

— Я тебе свою кофту старую отдам, а ты мне новую свяжешь. И носки тоже. Если холодно, разрешаю тебе на ночь горшок взять с углями в комнату.

— Спасибо, тетушка, — тихо проговорила Алаяна.

Зима пришла с пушистым снегом, который завалил село большими сугробами за один короткий зимний день. Морозец пощипывал щечки девушек, румяня их. Алаяна почти не выходила из дома, у нее не было даже зимней обуви. Те валенки, которые отдала ей Пелагея, были настолько старые, что их проще было выкинуть. Но девушка наматывала на ноги какие-то тряпки, обувалась, натягивала старую кофту Пелагеи и шла в сарай, где ее ждали козы и птица. Она перешила из старых юбок Пелагеи себе пару платьев, в которых выходила в кухню, чтобы не выглядеть перед Иваном заморашкой. Алаяна всегда любила чистоту. Даже здесь, в доме Матвея, она ходила по вечерам в баню, смывала с себя усталость, не позволяла появиться перед мужчиной неумытой, нечесаной или в грязной одежде. Она помнила, какие у нее были красивые платья, которые они шили вместе с мамой и сестрой, как пели песни, вышивая их по вечерам. Помнила, как отец смотрел с любовью на своих любимых девочек. Где все это? Почему люди, у которых она оказалась не по своей вине, так жестоки с ней. Если по началу казалось, что дядя Матвей добр к ней, то в последнее время он делал вид, что не замечает девушку. Иван просто избегал ее, все чаще уходил из дома. Пару раз, еще до того, как выпал снег, боясь быть пойманной, Алаяна следила за ним, скрываясь в тени деревьев и кустарника, наблюдала, как ее любимый Ванечка гуляет с другой девушкой, обнимает ее, целует. Тогда она возвращалась в дом, тихо плакала в своей каморке.

Когда пришли холода мужчины больше не уезжали на земельный надел или лесную делянку, занимались какими-то работами по хозяйству или уходили по своим знакомым на посиделки, стараясь как можно реже бить дома. Пелагея тоже не сидела дома, после утренней трапезы убегала к своим кумушкам, возвращаясь только к ужину. Женщина всем спешила рассказать, что в первый весенний день они пойдут сватать Ладу, как положено, с подарками. О свадьбе со старостой уже давно все обговорено.

Алаяна, сделав все дела по хозяйству, уходила в свою каморку, зажигала тусклый светильник и молча сидела на своей постели, кутаясь в материнскую шаль. Иногда в голове проскакивала мысль «а может уйди в дом к Анфисе?», но тут же отгоняла ее. Не могла она уйти от своего любимого, она должна видеть его каждый день, слышать его голос. Пусть он пока гуляет с другой, но ведь он обещал назвать женой ее, Алаяну.

Настал праздник Зимней ночи, когда день становился самым коротким, а ночь самой длинной. В такую ночь загадывали желания, ставили на стол богатые угощения, ходили по гостям, желали здравия и удачи. С утра Пелагея приказала Алаяне наготовить угощений, чтобы накрыть праздничный стол к ужину. Матвей, чтобы не сидеть дома и не слушать ворчание жены, оделся и куда-то ушел. Иван сначала сидел в своей комнате за печкой, когда Алаяна готовила кушанья. После быстрого обеда, на который Пелагея даже не позвала девушку за стол, он тоже собрался и ушел. Через час Пелагея вошла в каморку к Алаяне и сказала:

— Я пройдусь по знакомым, хочу поздравить их. Вернусь к ужину. Смотри, чтобы к моему возвращению все было готово. И не забудь полы вымыть, новую скатерть на стол постелешь. Накроешь стол и можешь быть свободной.

Не дожидаясь ответа, женщина повернулась и ушла. Алаяна только услышала, как хлопнула входная дверь, запуская в сени холодный воздух, который по деревянному полу потянулся в ее каморку, выстуживая и без того холодную комнатку. Слезы потекли из глаз девушки. Она сильнее замоталась в шаль своей матушки и расплакалась. На душе было так больно, что она легла на своей постели, сжалась в комочек, чтобы хоть немного согреться.

Алаяна не заметила, как уснула. Проснулась от того, что кто-то сел рядом с ней. От неожиданности она дернулась и открыла глаза, готовая закричать. Но увидела Ивана и неловко улыбнулась. В скудном свете светильника, который горел на высоком подоконнике, она увидела его горящие каким-то возбуждением глаза.

— Прости, что разбудил, — тихо сказал мужчина. — Ты очень красивая, я рядом с тобой теряю голову.

Щеки Алаяны вспыхнули, сердце застрекотало, как сверчок за печкой. Неужели она сейчас услышит то, что так долго ждала? Ведь говорили, что эта ночь волшебная и сбываются все заветные мечты.

— Ты такая красивая, — продолжал говорить молодой мужчина, наклоняясь над ней. — Я просто больше не могу терпеть. Я так хочу, чтобы ты стала моей.

Его губы коснулись ее щеки, потом продолжили свое движение и остановилась на губах девушки, которые она открыла от неожиданности. Приняв это за согласие, он с силой впился в нее жадным поцелуем, навалился на нее своим телом, его руки стали лихорадочно шарить по телу девушки, стараясь убрать все, что мешало ему добраться до нежной кожи. Желание прочувствовать трепет ее тела туманил разум парня, похоть затопила душу и голову. Алаяна словно очнулась, стала сопротивляться, пытаясь оторвать его руки от своей груди, отворачивала лицо, чтобы он больше не терзал ее губы. Но мужчины все сильнее наваливался на нее, взялся за подол юбки.

— Ваня, Ванечка, но ведь до свадьбы нельзя, — она пыталась остановить его словами, когда поняла, что силой не сможет помешать ему получить желаемое.

— Будет, все будет, и свадьба тоже будет. Ты будешь моей, завтра же матушке скажу, что женюсь на тебе, — в его голосе звучал такой жар, что Алаяне стало страшно. Она не узнавала парня, он словно не слышал ее мольбы оставить ее.

— Когда будет свадьба? Я бы хотела подождать, нельзя это делать до свадьбы, боги накажут нас за это, — она сделала еще одну попытку достучаться до его сознания.

— Не накажут. Будет свадьба, все будет, не бойся меня, не обижу, женюсь. Завтра, все завтра, — его голос звенел с каким-то лихорадочным напряжением, руки продолжали поднимать юбку все выше и выше, а губы целовали красивое лицо девушки с такой жадностью, словно жаждущий путник нашел источник воды в пустыне.

Когда под руками парня затрещала кофта, которую он пытался расстегнуть, Алаяна сдалась. Парень быстро уложил ее на спину, стянул до колен штаны, лег сверху. Алаяне было больно и неуютно. Иван совершенно не заботился об удовольствии девушки. Он шептал ей на ухо жаркие слова, спешил закончить свое дело. Алаяна просто лежала, не отталкивая его от себя. На душе была пустота. Когда Иван закончил, он со стоном сел на постели, мутным взглядом посмотрел на Алаяну, которая раздавленной куклой лежала перед ним.