— Этого я не скажу. Не сейчас. — Он произнёс это с усилием, и я видел, как артефакт давит: губы сжались, на виске выступила жилка.

— Хорошо. Вы хотите от него избавиться?

— Да.

— Тогда расскажите мне хотя бы что-то. Чтобы было проще, я могу начать. Морозову нужно кое-что, принадлежащее мне, и он готов пойти очень на многое, чтобы это получить. Например, он уже сжег мою квартиру. Мне удалось установить с ним статус-кво, но, думаю, вы и сами понимаете, что это не навсегда. Поэтому я ищу способы справиться с ним и полезные контакты. С учетом того, что вы мне уже сказали, я делаю вывод, что мы могли бы помочь друг другу. Теперь ваша очередь.

Граф убрал руку с ручки, налил воды, выпил. Поставил стакан. Подумал. Потом снова взялся за ручку.

— Моя первая жена, Елена, болела. Долго. Было лечение, которое могло помочь. Дорогостоящее, рискованное. Я консультировался, перепроверял, ездил к другим докторам, — он посмотрел в стол. — У меня уже были чувства к Анне. Я не хочу сказать, что только поэтому тянул. Но я не могу сказать, что это не играло роли.

Пауза.

— Елена умерла, — продолжил граф. — Морозов как-то узнал про то, что я мог бы ее спасти, и пришел ко мне, заявив, что опубликует доказательства, обернув все так, будто я виноват в ее смерти. Возможно, уголовным преследованием это мне бы не обернулось, но моя репутация была бы разрушена.

Я молчал. Граф не раскаивался. Но под артефактом он не мог и приукрасить, выставив себя в лучшем свете. Да, тянул. Да, была другая женщина. Да, жена умерла.

— Есть второй слой, — сказал граф. — Серьёзнее. Этого я не назову, пока не буду уверен в вас. Но скажу одно: Морозов перекупил моего секретаря. Игнат передал ему документы. Я не смог помешать, потому что первый компромат уже держал меня за горло. Собственно, я даже сейчас не могу в собственном доме расслабиться, потому что этот ублюдок шпионит для Морозова и я не могу его даже уволить. Хотя бы от работы не отлынивает, но это мало помогает.

— Для чего вы заказывали артефакт?

— Для допроса Чернова. Это мой бизнес-партнёр. Мы занимаемся перевозками. Мне принадлежат конюшни и склады на главных трактах между Грозовым, Новоградом, Белоречьем и еще несколькими городами. Чернов больше управленец. Вместе со своими людьми ведёт операционную часть: нанимает людей, закупает фураж, составляет маршруты. — Граф сжал челюсть. — Но последние полтора года расходы растут, а прибыль падает. Чернов объясняет это ценами на овёс, дорожными пошлинами и прочими форс-мажорами. Я подозреваю, что он врёт. Но проверить не могу. Если буду действовать через контору, Чернов узнает, так как в управлении и бухгалтерии у него куда больше людей, чем у меня. А если попытаюсь организовать за свои деньги или знакомых, это скорее всего заметит Инат. Морозов получает процент с нашего бизнеса, так что эта сука сто процентов доложит ему о расследовании. В лучшем случае, узнав, что наши доходы падают, Морозов может просто прекратить сотрудничество, решив, что оно ему больше не выгодно, и опубликовать компромат просто как финальную точку. Но я подозреваю, что все еще хуже и Морозов мало того, что получает долю с моих доходов, так еще и крадет у меня напару с Черновым.

Я помолчал. Убрал руку с рукоятки. Обмен секретами закончился, начинались переговоры. Граф убрал тоже.

— Вам нужен человек, которого Чернов не знает, которому можно будет доверять, — сказал я. — Который поедет с караваном как обычный сопровождающий и зафиксирует реальные расходы. У меня есть такой человек.

— Кто?

— Сема. Мой помощник. Он вырос в трактире, так что сможет разобраться, сколько на самом деле тратится на овес и питание.

— Один доклад ничего не докажет, — покачал головой граф. — Чернов, если ему показать данные, которые принесет ваш парень, тем более не заверенные нотариально, ими просто подотрется.

— Нам не обязательно говорить ему, что этот доклад один-единственный, — пожал я плечами.

— Продолжайте, — даже слегка кровожадно улыбнулся граф после пары секунд недоумения.

Мы вышли из кабинета. В коридоре стояла его дочь.

— Игнат подслушивал, — сказала она тихо, глядя на отца. — Стоял за дверью. Буквально только что убежал.

Граф побледнел.

Я широким шагом заскочил обратно в кабинет, к окну. Я помнил, что окна выходили на двор и на ворота. У ворот стоял Игнат, пытаясь попасть ключами в замок.

— Сема! — крикнул я в окно. — Поймай его!

Сема сидел на лавке у клумбы. Сначала поднял глаза на меня, но быстро сориентировался по направлению моего пальца. Он увидел Игната у ворот, встал и рванулся к нему с внушающей оторопь, даже при наблюдении со второго этажа, скоростью.

И Игнат в этот момент, должно быть, ощутил себя крайне дискомфортно. Собственно, это было понятно уже по тому, как он выронил ключи присел на корточки, закрыв руками голову и вжавшись в угол между кованной решеткой ворот и каменной колонной опоры.

Сема, поняв, что сопротивления не будет, замедлился, подошел, поднял мужчину, перехватив за оба локтя, развернул и повёл к дому. Игнат упирался ногами, но это не помогало.

Семе было всего восемнадцать и мало того, что он еще мог вполне вырасти сантиметров на пять, пробив отметку в два метра, так еще и с генетикой ему явно невероятно повезло. По его рассказам, его отец тоже был за метр девяносто, мать — метр восемьдесят, один дед — больше двух, обе бабки тоже очень высокие.

При этом он каждый день с утра делал «зарядку», которую многие, и я в том числе, хотя мне тоже был не чужд ЗОЖ, сочли бы издевательством над собственным организмом. Отжимания на одной руке или на пальцах, планка по пять минут, приседы, во время которых он буквально взваливал на плечи собственную кровать… при этом он сам вообще не считал, что это что-то необычное и говорил, что по-другому ему уже не интересно.

Парнем он был молодым, организм до сих пор активно рос, дури было много и всю ту энергию, что он потреблял из порций еды, которые были вдвое, а то и втрое больше, чем наши с Асей, не считая ночных перекусов пирогами, нужно было куда-то девать — это было понятно.

Но в результате получалась настоящая живая боевая машина. При этом Сема не гнался, как бодибилдеры моего родного мира, за каким-то там рельефом. У него не было заметных кубиков пресса или пульсирующих под кожей вен, и весил он заметно за сотню.

Но это означало лишь то, что того, кто окажется его противником, будут ожидать десять дополнительных килограммов убойной массы, равномерно натянутых на мышечный каркас, способный приподнять за ось и вытолкнуть из ямы застрявшую карету, чему я лично был свидетелем во время одной из прогулок.

Возница, который даже не успел слезть с козел, тогда посмотрел на Сему такими круглыми глазами, что сложилось отчетливое ощущение, что они вот-вот выпадут из глазниц. И я его прекрасно понимал.

Он завел Игната в прихожую. Тот молчал, только тяжело дышал и смотрел в пол, слегка подрагивая. Граф стоял напротив. Между ними повисла тишина, в которой было всё: и ярость графа, и бессилие Игната, и понимание обоих, что ситуация в любой момент может перевернуться с ног на голову, раз Игнат услышал наше с графом обсуждение.

По моей команде Сема отвёл Игната в кабинет графа.

— Дмитрий Андреевич, — сказал я. — Мне нужен час. Я съезжу в лавку и вернусь с тем, что нам понадобится.

Граф кивнул.

Сема остался в качестве меры устрашения, а я на извозчике, не отпуская его, смотался в лавку и вернулся обратно. С одной из полок я забрал «Эхо»: латунный цилиндр размером с чернильницу, с маленьким рычагом сбоку.

Фактически это был диктофон. При активации он фиксировал все звуки в радиусе десяти шагов и мог воспроизвести запись неограниченное число раз. Правда, только одну запись, но при этом ее длительность могла быть довольно большой, так что тут проблем не было. Голоса сохранялись без искажений, и любой маг мог подтвердить подлинность записи по маноотпечатку.