Ася погасила пламя. В комнате потемнело.

— Я скажу Рябову, — сказал я и вышел на лестничную площадку.

Рябов стоял у стены, дышал через рот. Лицо было серым.

— Степан Михайлович. Никакого Кукуя нет. Это актёр из городского театра. Ваш друг Кирилл Зотов нанял его для розыгрыша, дал ему артефакт, который считывает страхи. Артефакт настоящий, всё остальное цирк.

Рябов смотрел на меня. Я видел, как меняется его лицо: страх уходил, и вместо него поднималась тихая, медленная ярость.

— Я его убью, — сказал Рябов.

— Зотова или актёра? — уточнил я.

— Обоих.

— Давайте начнём с того, что никого не будем убивать. У меня есть идея получше.

Мы вернулись в гостиную. Рябов увидел Аркадия без рога, виновато смотрящего в пол. Шагнул к нему. Аркадий отшатнулся, едва не опрокинув кресло. Ася встала между ними, положив ладонь Рябову на грудь.

— Сядьте, — сказала она. — Оба.

Я подождал, пока сядут, и заговорил.

— Зотов и вам обещал прийти вечером?

— Да, — сказал Рябов сквозь зубы. — Проведать, как у меня дела.

— Мы его встретим, — сказал я. — Но не так, как он ожидает.

Рябов посмотрел на меня. Ярость в глазах не ушла, но к ней добавился интерес.

— Что вы предлагаете?

— Зотов придёт и ожидает увидеть испуганного вас. Мы дадим ему Кукуя. Настоящего.

Ася посмотрела на меня, потом на Аркадия. Я видел, как у неё дёрнулся уголок губ.

Холод в квартире был объяснен артефактным кондиционером, но это натолкнуло меня на еще пару идей.

Я вернулся в лавку один, оставив Асю и Рябова с Аркадием. Мне нужны были артефакты.

Линзы-хамелеоны нашлись на второй полке: пара тонких пластинок в бархатном футляре, превращавших обычные глаза в такие, какие хотелось носителю. Голосовой резонатор висел на стойке у стены: медальон из тёмного металла, делавший голос низким, с эхом, будто говорили несколько человек одновременно.

Дымовой камень лежал в небольшой шкатулке на дальнем стеллаже: при активации маной извне испускал густой чёрный дым, стелющийся по полу. Холодильную камеру я с помощью Семы вытащил из кухни и мы отвезли ее на Кленовую, где поставили открытой в угол, чтобы она окончательно превратила летнюю жару в адский ледник. Ну, или что-то около того.

Степень моей вовлеченности в эту историю явно была несоразмерна с ее масштабом. Но, упомянув Катю, Аркадий перешел некую внутреннюю черту, и так как он был не организатором, а всего лишь исполнителем, мое праведное отмщение было просто переложено на Зотова.

На пути до квартиры Рябова я думал о том, что сама Катя бы оценила эту историю. Она любила, когда я рассказывал про нелепых клиентов, и всегда говорила, что привираю, хотя я никогда не привирал. Мне не нужно было привирать, реальность справлялась сама.

В квартире Рябова я надел Аркадию линзы и влил в них немного маны. Он моргнул, и глаза вспыхнули алым пламенем. Рябов, стоявший рядом, отступил на шаг.

— Впечатляет, — признал он.

Резонатор повесили ему на шею, под воротник. Дымовой камень я положил под кресло. Холодильную камеру открыл в углу соседней комнаты: к вечеру температура упадёт ещё на несколько градусов. Вместе с рябовским кондиционером точно будет пар изо рта.

— Свет приглушить, — сказал я. — Оставить одну свечу на каминной полке.

Я и Рябов спрятались в соседней комнате, а Ася, воспользовавшись тем, что кресла в квартире были огромными, села за него. Аркадий остался в гостиной, в полутьме. Шторы задёрнули, свет выключили.

Ждать пришлось около часа. Квартира остывала, и я уже видел собственное дыхание. Ася, сидящая на полу, засунула руки в рукава. Рябов сидел неподвижно, глядя в стену. Он больше не нервничал, он ждал.

В дверь позвонили. Рябов, разумеется, не открыл. После еще пары стуков раздались щелчки ключа в замке.

Зотов вошёл и прошёл по коридору к гостиной. Я активировал дымовой камень, линзы и резонатор одновременно. Ася приготовила пламя.

Зотов открыл дверь в гостиную.

Чёрный дым полз по полу, густой и тяжёлый, поднимаясь до колен. Из дыма с кресла поднялся Кукуй, освещенный со спины мистическим синим пламенем. Глаза полыхали.

— Ты… — сказал монстр.

Голос заполнил комнату, низкий и раскатистый, с гулким эхом.

— Ты посмел использовать мой образ. Для забавы. — Кукуй шагнул вперёд. — Я пришёл наказать тебя!

— Аркаша, ты шутишь, что ли? Какой «наказать»⁈ В себя приди! — он храбрился, но чувствовалась паника.

— Аркадий спит и ему снится самый жуткий кошмар. Это — его наказание за подобные фокусы. Но ты… ты будешь страдать куда больше! Надо только выбрать… Что выберешь? Истязания и мучения или мучения и истязания?

Стоило признать, актером Аркадий был отличным.

Зотов стоял в дверном проёме. Я видел его через щель. Пар от его дыхания плыл в полутьме.

— Я… это была шутка, — сказал Зотов спустя пару секунд тишины. Голос сел. — Я хороший человек! За одну ошибку не наказывают.

— Хороший человек, — повторил Кукуй. — А разве не ты украл у матери фамильное кольцо? И продал за сладости?

Это рассказал мне Рябов. Зотов по пьяни часто болтал, признаваясь во множестве постыдных вещей, а потом совершенно не помнил, что говорил.

— Мать до самой смерти думала, что потеряла его. Винила себя… — продолжил Аркадий.

Рука Зотова, державшаяся за косяк, побелела в костяшках.

— Это… давно, — сказал он. — Ребёнком…

— Ребёнком. А рекомендательное письмо тоже ребёнком подделал? — Кукуй сделал ещё шаг. Дым расступился. — Вся карьера построена на лжи. И ты называешь себя хорошим человеком?

Зотов опустился на колени. Медленно, будто ноги просто перестали держать. Опустил голову.

— Пожалуйста, — сказал он. — Я всё исправлю. Пощадите. Я больше никогда… пожалуйста.

Рябов вышел из соседней комнаты. Прошёл мимо стоящего на коленях Зотова, подошёл к стене и включил свет.

Дым стал рассеиваться. Аркадий снял линзы. Резонатор выключился, и тишина стала обыкновенной. В гостиной стоял мужчина в черном гриме, с наспех приделанным вторым рогом, в чуть мятом костюме, уставший и голодный.

Рябов посмотрел на Зотова сверху вниз.

— Ну что, смешно? — строго спросил он.

Зотов поднял голову. На лице промелькнуло облегчение, а потом пришла злость.

— Ты… — начал он.

— Я чуть не свихнулся, ты, придурок! — рявкнул Рябов.

Зотов поднялся с колен и отряхнул брюки. Посмотрел на Аркадия и на меня, потом на Асю, которая стояла в дверном проёме и гасила последние искры пламени на пальцах.

— Это был перебор, — сказал он наконец, до сих пор продолжая мелко дрожать.

— Это была справедливость, — ответил Рябов.

Я решил, что дискуссию о справедливости мы уже провели сегодня, и вторая была бы лишней.

— Зотов, — сказал я. — Артефакт, который вы дали актёру. Где вы его взяли?

— Купил. У торговца на улице.

— Я ни за что не поверю, что нечто подобное мог продавать простой уличный торговец.

— Я не вру! Честное слово! — по его экспрессии действительно не было похоже на обман. — Высокий. Полноватый. В длинном тёмном пальто. С тростью. Седые волосы зачёсаны назад. Нос с горбинкой. И глаза. — Зотов нахмурился. — Один чуть темнее другого.

— Откуда он взялся?

— Торговал прямо на тротуаре, из саквояжа. Сказал: «Вам пригодится, вы, кажется, любите шутки». Попросил немного. Ну, я и купил.

Аркадию, наконец, заплатили и позволили уйти. Он взял деньги, поблагодарил коротким кивком, снял второй рог, положил оба в карман и ушёл. У двери обернулся.

— Интересный был разговор, — сказал он. — Про зло, свободу и прощение. Мне было бы приятно думать, что я говорил достойно.

— Вы импровизировали?

— Наполовину. Остальное из третьего акта «Судного вечера».

— Было достойно, — сказал я.

Аркадий кивнул и ушёл. Рябов и Зотов остались разбираться. Я их оставил, это было их дело.