— Понятно, — сказал я.

Контрабандист взялся за край ткани и сдёрнул ее одним быстрым движением.

Зеркало было старым, с потемневшей амальгамой и тяжёлой резной рамой. Поверхность слегка волнилась, и отражения в нём были чуть размытыми. Я увидел себя, Асю, Сему, полутёмное помещение за нашими спинами.

Я смотрел в зеркало, на свою грудь в отражении, на пуговицы пиджака, на карман, на что угодно, кроме собственных глаз. Периферийным зрением я видел, что Ася делает то же самое: взгляд направлен вниз, на своё отражение, но не на лицо.

Три секунды, четыре, и контрабандист накинул ткань обратно.

Я покачнулся, шагнул назад. Медленно моргнул, открыл рот, закрыл, повернул голову медленно, словно не понимая, где нахожусь.

— Что… — сказал я. — Где я?

Сейчас я выглядел растерянным, испуганным и потерянным, потому что именно это контрабандист хотел видеть.

Ася рядом со мной схватилась за голову обеими руками, глаза широко открыты, дыхание сбилось, голос дрожит.

— Что происходит? Пётр, что происходит? Я ничего не помню… — забормотала она.

Ася играла убедительно, и контрабандист, наблюдавший из-за зеркала, удовлетворённо кивнул.

Сема стоял справа от меня с каменным, неподвижным лицом. Он повернул голову, посмотрел на контрабандиста и произнёс:

— Я ничего не помню.

Произнёс ровно, плоско, без единой эмоции. Не человек, потерявший память, а человек, произносящий заученную фразу. Парень помоложе, скосил на Сему подозрительный взгляд, и я почувствовал, как внутри всё напряглось. Но контрабандист, похоже, был слишком доволен собственной идеей, чтобы замечать детали.

— Всё в порядке, — сказал он мягко. — Вы немного дезориентированы, это пройдёт. У вас небольшой провал в памяти, ничего страшного. Вот ваши вещи.

Он кивнул сообщникам и двинулся к выходу. Коренастый и парень пошли следом. Записку, разумеется, никто оставлять не собирался.

При этом они явно торопились: шаг быстрый, плечи напряжены. Они явно не хотели, чтобы мы запоминали их по второму кругу.

Они были уже у двери, когда я посмотрел на Асю, она посмотрела на меня, и мы синхронно шагнули в стороны от зеркала: Ася влево, я вправо. Сема, стоявший третьим, отступил назад.

Я сдёрнул ткань.

— Нет! — крикнул Сема.

Все трое обернулись на крик. Рефлекс: голос за спиной, резкий, громкий, и ты оборачиваешься раньше, чем успеваешь подумать. Они увидели зеркало, открытое, блестящее мутной амальгамой, и увидели свои отражения.

Контрабандист и коренастый смотрели прямо себе в глаза.

Контрабандист остановился на полушаге, лицо его на мгновение застыло, потом расслабилось и обмякло. Глаза стали пустыми, и он качнулся, опёрся о стену и сполз по ней на пол. Коренастый рядом с ним схватился за дверной косяк, затряс головой и начал озираться с тем же выражением, которое минуту назад изображал я, но раза в три более глубоким.

Парень стоял сбоку, у самого края дверного проёма. Поэтому зеркало он увидел под углом, и его отражение, похоже, не попало в нужный ракурс. Он понял, что произошло, и успел развернуться к двери, прежде чем Сема его достал.

Сема двигался быстро, гораздо быстрее, чем можно было ожидать от человека его размеров: два шага, рука на плечо, рывок назад, подсечка. Парень упал, и Сема прижал его коленом к спине, заломив руку. Парень дёрнулся, и Сема надавил чуть сильнее; дёргаться тот перестал.

Ася без лишних слов нашла на полках мотки бечёвки, и мы связали всех троих: контрабандиста и коренастого, сидевших на полу с пустыми глазами и не сопротивлявшихся, и парня, который дёргался, но перестал, когда Сема надавил чуть сильнее.

Парня я подвёл к зеркалу и поставил перед ним, придержав за плечи.

— Посмотри себе в глаза, — сказал я.

— Нет. Не буду.

— Посмотри. Или я отведу тебя к стражникам, и ты расскажешь им всё: про контрабандные травы, про зеркало, про посылки, про всю вашу операцию. Выбор за тобой.

Парень посмотрел, и тело его обмякло, голова качнулась, и он осел на пол рядом с остальными.

Я накинул ткань на зеркало, забрал из ящика стола свои пятьдесят тысяч, пересчитал и убрал в карман.

В ближайшее отделение стражи мы зашли втроём. Дорога заняла около четверти часа, с учетом того, что мы забрали зеркало с собой. Сема шёл впереди, толкая зеркало по брусчатке.

В отделении я описал ситуацию и со слов Семы стражники записали слегка подкорректированную историю.

Сема сказал, что контрабандист познакомился с ним в том трактире, где Сему повязали, и, угрожая тем, что подкинет запрещенку, приказал явиться к ним на базу. После того, как мы Сему освободили, он рассказал обо всем и мы пошли вместе, и контрабандист сразу предложил мне купить Зеркало, при этом явно рассчитывая тут же стереть нам воспоминания, однако я смог его переиграть благодаря знаниям артефактов.

По сути все было правдой, мы просто умолчали о контрабандных травах. И после того, как отправленные на адрес базы патрульные вернулись с тремя связанными и уже более-менее пришедшими в себя контрабандистами, нас без особых проблем отпустили, просто записав адрес лавки на всякий случай.

За передачу Зеркала официальным инстанциям вроде как полагалось вознаграждение, но про это я не особо думал. Главное было, что все закончилось хорошо: хорошие ребята сохранили деньги и здоровье и не оказались замешаны в нелегальщине, а плохие получили по заслугам и теперь отправятся за решетку.

В лавке, когда мы вернулись уже после всех дел в седьмом часу вечера, я сел за прилавок и посмотрел на Сему. Он стоял перед прилавком, руки вдоль тела, плечи опущены, взгляд в пол.

— Сема. Посмотри на меня, — попросил я.

Он поднял голову, и я заговорил.

— Инцидент исчерпан. Долг закрыт. Контрабандисты обезврежены. Но я хочу, чтобы ты запомнил одну вещь, и запомнил крепко. Ты живёшь здесь, работаешь здесь, ты часть этого дома. И если у тебя возникает проблема, любая, от долга незнакомцу до порванной рубашки, ты приходишь и говоришь. Не мне одному, можешь Асе, можешь Лавке. Но говоришь, а не молчишь и не пытаешься разобраться в одиночку. Мы не чужие люди, Сема. Я понимаю твое желание справиться со своими проблемами самостоятельно, и это похвально. Но, рассказав о ситуации и спросив совета, ты не решишь проблему. Ты все еще сможешь заняться этим без помощи, сам, но уже, во-первых, с пониманием того, как это лучше сделать, и надо ли делать вообще, а во-вторых, мы будем знать, где ты, и это убережет всех от дополнительных незапланированных проблем. Понятно?

— Понятно, Пётр Алексеевич. Больше не повторится.

— Верю. Иди умойся, поешь и ложись спать.

Сема кивнул и ушёл наверх. Шаги его на лестнице были тяжёлыми и медленными: усталость догнала его, как только напряжение отпустило.

Я повернулся к Асе, стоявшей у полок с новым товаром.

— Тебя тоже касается. Поняла меня? — прищурившись, спросил я.

Ася посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом и кивнула.

— Да, понятно.

Ася ушла на кухню. Я осмотрел торговый зал, ставший больше и от того казавшийся еще более пустым с половиной не заполненных полок. Мотылёк сидел на накопителе, также как я оставил его уходя. Сейчас он не пригодился, но я не жалел, что задал Лавке такое задание.

До закрытия оставалось около получаса. Как будто бы уже не было никакого смысла торговать. Я встал и пошел закрывать дверь, которую, входя после Семы и Аси, не запер.

Однако, когда я уже протянул руку к ручке, дверь внезапно распахнулась.

Пожилой мужчина. Невысокий, полный, в поношенном, но аккуратном пальто и шляпе. Лицо круглое, добродушное, с сеткой морщин вокруг глаз. Он слегка вздрогнул, увидев меня в метре от себя, но быстро спохватился.

— Добрый вечер. Вы Воронов? Мне порекомендовал вас один знакомый, который работает на Григория Ивановича Котова.

— Добрый вечер, — кивнул я. — Чем могу помочь?

Мужчина помялся, повертел шляпу в руках, потом вздохнул и заговорил.