— Иди, — прошептала Мэри, высвобождая руку из руки Такера. — Я в порядке. — Я буду в миллисекунде от тебя. — Я знаю.

Такер метнулся за угол сарая, в темноту, отбрасываемую навесом. Рефлекс истинной пары орал в его голове приказы вернуться к Мэри. Коснуться ее и охранять. Но логически он знал две вещи и напоминал себе о них сейчас. Первое: его отец не причинит никому вреда, тем более хрупкой девушке с тростью. И второе: он мог двигаться как молния, чтобы встать между Мэри и опасностью.

Возможно, потому что он был дома, и это место напоминало ему о том, что он человек больше, чем где-либо еще, Такер сделал глубокий — хотя и ненужный — вдох. И увидел, как дверь сарая отъехала в сторону, а его отец вышел в свет, льющийся изнутри.

Карл замер, заметив Мэри в темноте, а внутренности Такера сжались при виде отца — постаревшего на тринадцать лет. Он всегда был жилистым мужчиной, полной противоположностью Такера, но теперь он стал еще худее, волосы почти полностью поседели, утратив тот полированный медно-рыжий оттенок, который помнил Такер. На кончике носа сидели очки, и теперь он смотрел поверх них, приоткрыв рот, чтобы задать вопрос, но из него не вылетало ни звука.

Мэри широко улыбнулась и протянула свою наволочку. — Сладость или гадость!

Мэри полностью успокоилась, как только шаги отца Такера глухо затихли на некотором расстоянии перед ней. Это не было похоже на то чувство правильности и безопасности, которое охватило ее до самых костей при первой встрече с Такером. Природа этого была иной… более теплой. Энергетическая подпись Карла была слегка хаотичной, да, но в этом беспорядке было вплетено много любви. И боли тоже.

Собравшись с духом, она заправила трость под мышку и протянула наволочку. — Сладость или гадость.

Прошла тишина. — Хэллоуин же не сегодня, — медленно объяснил отец Такера, затем она услышала приглушенные хлопки, словно он похлопывал себя по одежде или карманам. — Разве нет? Я склонен терять счет времени, когда над чем-то работаю, а я всегда работаю над… ну, это скучно, не так ли? Ну же. Посмотрите, как сверкает эта корона. Вы нарядились… слепой принцессой-призраком? — Просто принцессой-призраком. Я всегда слепая. — О, дорогая, — сочувственно пробормотал он. — Тогда боюсь, вы сбились с пути. А у меня нет никаких конфет. Если только вы не считаете леденцы с перечной мятой. — Я никогда не пробовала леденцы с перечной мятой. — Правда? — Она услышала шорох и скрип открывающейся металлической коробки. Шаги приблизились. — Дайте мне наволочку и протяните руку.

Мэри этот человек понравился. Вся эта ситуация граничила с абсурдом — даже для Мэри, — но он адаптировался мгновенно. Он даже не смутился, когда она сказала, что слепа. Просто принял это как часть ее, так же, как сделал Такер. Это сразу ее успокоило.

Она улыбнулась, когда он вытряхнул пару мятных леденцов на ее подставленную ладонь, сжала пальцы вокруг них, отметив гладкую форму дисков. — Обычно брать конфеты у незнакомцев — не лучшая идея. — Я сделаю это только в этот раз. Обещаю. Он усмехнулся. — Мне стоит кому-нибудь позвонить, чтобы вас отвезли домой? Ужасно поздно гулять… одной. — Тишина проплыла на ветру. — Вы ведь одна, верно? Не хочу вас обидеть, мисс, но маловероятно, что вы оказались здесь, в глуши, если на то не было веской причины. А у меня за эти годы были проблемы с местными ребятами… которые любили посмеяться.

Ее сердце екнуло. — Я здесь не за этим.

Прошло еще несколько ударов сердца, вероятно, он решал, может ли верить в то, что она говорит правду. — В таком случае, — сказал он наконец, — приятно иметь компанию.

Мэри отчаянно хотелось снять простыню, чтобы он увидел ее лицо и понял, что она искренна, но без короны ее сияние выдало бы ее и вынудило бы Такера выйти на свет, когда он был не готов встретиться с отцом лицом к лицу. — Вы тоже гуляете ужасно поздно. Похоже, вы над чем-то работали? — О, да. Новый спутник. Этот… этот будет тем самым, который сработает. — Уверенность исчезла из его тона по мере того, как он говорил, а затем он вовсе умолк. — Полагаю, вы не из нашего города или просто проездом, иначе вы, вероятно, знали бы, чем я занимаюсь. О чем все это. Или, по крайней мере… о чем это было раньше. Я посвятил свою жизнь установлению контакта с инопланетянами.

Она медленно кивнула. Он рассмеялся в манере самоиронии, которая напомнила ей Такера. — Держу пари, вы сейчас жалеете, что забрели не в тот дом. — Нет. — Что ж. — Он вздохнул. Похоже было, что он ходит взад-вперед, хоть и недалеко. — Я начинаю думать, что ошибался. Что они на самом деле не существуют. Но я потратил слишком много лет на это, чтобы остановиться. Превратил себя в изгоя. Оттолкнул сына из-за этого. Так что я не могу просто так взять и бросить, верно? Тогда все это было зря.

На грудную клетку Мэри надавил груз, и исходил он от Такера. Его энергия звучала на такой высокой ноте, что она почти не могла дышать от этого переноса. И, возможно, ей не стоило подталкивать этого человека ворошить прошлое, возможно, было несправедливо вызывать эту информацию на свет, когда Такер не выбирал слышать это сам, но она должна была следовать своей интуиции. Она пела в ее крови, как ария, струящаяся из фонтана знаний. — Ваш сын? — Полагаю, можно сказать, что в этой истории есть некая мрачная ирония. Я искал его мать, потому что чертовски хорошо знал, что не смогу ее заменить. Я говорил себе, что делаю это ради себя и сына. Но потом я потерял и его. Это как говорят: жизнь — это то, что происходит, пока ты занят составлением планов? Я был так занят планированием ее возвращения, что упустил из виду того, кто был рядом. — Он остановился, чтобы перевести дыхание. — Не хотел грузить вас своими проблемами, просто ко мне в эту сторону нечасто заходят люди поболтать. — Вам не нужно извиняться…

Мэри осеклась, когда услышала, как Карл резко вдохнул. Услышала шорох его ботинок, делающих поспешный шаг назад. И она поняла, что Такер вышел из тени. Уязвимость и тревога висели в воздухе, как низкие дождевые облака — такие густые и едкие, что она почти чувствовала их вкус. Пожалуйста, пусть я сделала все правильно.

— Такер? — прохрипел Карл. — Пап, — ответил Такер, стараясь придать голосу свой обычный веселый тон, но тот сбивался. — Хорошо выглядишь, старик. Занимался спортом?

Его отец судорожно вдохнул, это был смех, переходящий в кашель. — Боже милостивый, — прохрипел он. — Где ты был, сынок? Я думал…

Мэри почувствовала, как Такер напрягся. — Ты думал? — Ну, я думал, что тот, кто убил тех детей, должно быть, увез тебя куда-то. Убил тебя тоже. — Карл медленно прошел мимо нее, его ноги зашаркали по направлению к Такеру. — Я считал тебя мертвым. Но ты здесь… я не могу поверить, что ты здесь. Ты…

Тишина опустилась, и опустилась тяжело. Мэри повернулась туда, где, как она думала, они стояли, затаив дыхание.

— Сынок. Ты не выглядишь ни на день старше, чем когда ушел, но и не выглядишь в точности так же, — задумчиво произнес он густым голосом. — Я… я не понимаю. — Пап, — тихо сказал Такер. — Не паникуй. Все в порядке.

Раздался громкий глухой удар о землю.

— Что случилось? — почти крикнула Мэри, суетливо нащупывая трость. Такер вздохнул. — Он упал в обморок.

Почти все в его вампирской жизни было сюрреалистичным, но войти в дом своего детства и обнаружить, что ничего не изменилось, неся на руках потерявшего сознание отца… это было выше всяких сил.

Боже, неужели это происходит на самом деле? Все казалось меньше, даже его отец. Он никогда не думал, что я убил тех людей. Он скучал по мне.

Взгляд, которым отец посмотрел на него… с радостью и сожалением. Это заставило все воспоминания хлынуть обратно. Смех за завтраком, рождественское утро, игра в мяч во дворе. Были и хорошие времена. Много хороших времен. Может быть, о них было просто слишком больно думать.