Мэри, все еще одетая как привидение-принцесса, следовала за ними, держа руку на плече Такера. Она извинялась быстрее, чем успевала дышать, из-за чего начала задыхаться, и его тревога, которая раньше касалась только отца, теперь раздулась, охватывая обоих.

— Милая, все будет хорошо, — спокойно сказал он через плечо. — Дыши ради меня. Пожалуйста. Это не твоя вина. — Да, моя. — Нет. Это было мое решение — явиться к нему в виде какой-то причудливой версии его сына-трупа…

Мэри горестно запричитала, и инстинкт «истинной пары» Такера сработал на полную мощность: когда они вошли в дом, вся мебель подпрыгнула на несколько дюймов над полом. Такер глубоко вдохнул носом и прошел через кухню, протискиваясь боком в узкий коридор, ведущий в спальню отца. Там тоже все осталось прежним. Сторона кровати его матери была нетронута, ни вмятинки на подушке, в то время как простыни на стороне отца были смяты.

Он сглотнул ком в горле и уложил отца, встряхивая его за плечо как можно осторожнее, стараясь не думать о хрупкости его костей и бумажной коже. — Пап, — сказал Такер. — Просыпайся.

Пульс старика не менялся, отбивая свой мерный ритм. Заключив, что Карлу нужно еще несколько минут, чтобы прийти в себя после осознания того, что сын вернулся — пусть технически и не совсем живой, — Такер обернулся и увидел, что Мэри заламывает руки под костюмом призрака. У него не было выбора — он должен был исцелить ее чувства, сделать ей лучше. Эта потребность колотилась внутри него, как барабанная дробь.

— Иди сюда, милая, — хрипло сказал он, снимая с нее корону, а затем и простыню. Под костюмом она была раскрасневшейся, в глазах блестели слезы, и он не стал напоминать себе, что сближаться — не лучшая идея. Нет, он просто поднял ее с пола, прижимая к груди, поддерживая ее под ягодицы предплечьем, чтобы она могла обвить его поясницу ногами. — С ним все будет в порядке. — Я должна утешать тебя. — Я утешен, когда ты рядом.

Она зарылась лицом в его шею, и ленивые волны удовольствия коснулись его чувств. — Как я могу понимать последствия своих действий, если за свои девятнадцать лет я никогда толком ничего не делала? Мне нужно больше жизненного опыта, прежде чем я начну вот так вмешиваться. — Мэри, ты сделала доброе дело. — Он без сознания! — Посмотри. — Он приподнял ее подбородок, чтобы она встретилась с ним взглядом. — Что бы ни случилось дальше… — Он покачал головой. — Ты хоть представляешь, какой груз упал с моих плеч, когда я узнал, что отец никогда не подозревал меня в убийствах? — Он еще не успел переварить это до конца. Или те сожаления, которые отец выразил вслух и которые, в конечном счете, вынудили его выйти из тени. Если бы только у него был шанс озвучить свои… и он это сделает. Как только старик очнется. — И это, милая, ничто по сравнению с тем уроком, который ты мне преподала сегодня. Ты была права. Я долгое время создавал оправдания, чтобы держать счастье на расстоянии. Ты заставила меня это осознать. Так что у тебя отлично получается «вмешиваться», к черту жизненный опыт. — Правда? — Да, — твердо сказал он.

Она бросила тревожный взгляд через плечо Такера на Карла, который все еще не шевелился, и Такер вынес ее из комнаты в коридор. Желание отвлечь ее от тревоги было яростным. Его взгляд скользил по ее нижней губе — такой полной, гладкой, розовой. А затем поднялся к ее широким, сияющим глазам.

Мэри, похоже, внезапно осознала, что Такер замер. Ну, не совсем замер — его тело явно стремилось податься вперед, сделать тот единственный шаг, который прижал бы ее к стене. Мэри коротко ахнула, ее маленькие ручки сжались на его плечах, кончик языка коснулся губ — и в этот же миг он подался вперед, прижимаясь бедрами и ладонями к ее ногам.

— Такое чувство, что я не целовала тебя целую вечность, — прошептала она против его губ. — Это пытка, — простонал он, соединяя их губы, но не решаясь на настоящий поцелуй. В его нынешнем состоянии это могло зайти слишком далеко.

Где-то глубоко внутри он понимал, что ищет утешения у Мэри, потому что возвращение домой после стольких лет оказалось слишком тяжелым испытанием. Но еще больше он терял контроль над своей стальной волей, которая удерживала его от того, чтобы не овладеть своей парой прямо здесь и сейчас.

Время их совместной жизни, к несчастью, стремительно истекало. Еще одна причина его нечеловеческого голода. Сможет ли он сдерживаться еще хоть день? Он не знал. Но он не мог стоять в стороне, когда Мэри была так нужна ему.

— Я доставлю тебе удовольствие позже, — пообещал он, скользя губами по ее шее и жадно вдыхая запах ее крови. — Я буду целовать тебя столько, сколько ты захочешь. Рот, киска. Ты почувствуешь мой язык везде.

Такер ожидал, что она кивнет или попросит внимания сейчас. Он не ожидал, что она покачает головой с мучительной складкой между бровей. — Это несправедливо. Ты не получаешь разрядки.

Это стало последней каплей.

Переполох от возвращения домой. Осознание того, что он скоро отдаст Мэри, оставит ее там, где не сможет защитить. И теперь его пара отказывала ему в праве удовлетворить ее тело. В его голове будто зажегся запал, и пламя сожгло ментальные блоки, которые скрывали правду.

— Я получаю разрядку, Мэри, — хрипло сказал он, прижимаясь к ней всем телом и проводя ртом по ее ключице. — Ты не знаешь, что это делает со мной. Видеть, как моя пара получает удовольствие от меня…

В его голове раздался зловещий гул, когда Мэри вздрогнула. Прошло несколько секунд. Она тяжело вздохнула, оттолкнулась от него, и ее ноги коснулись пола. Такер мог лишь смотреть на пустой участок стены, гадая, какого черта он наделал. И, что еще хуже, гадая, не сделал ли он это намеренно — потому что каждая секунда, которую Мэри проводила, не зная, что она правит его разумом, телом и душой, была неприемлема.

Ну и что теперь, придурок?

— Я твоя… пара? — Мэри потянулась к его лицу, касаясь контура его черт, находя ответ без слов. — Ты сказал мне, что нет. Ты сказал, что вампир сразу это понимает.

Упрек от его пары ударил его, как раскаленная печь. — Прости. Тиканье часов на кухне казалось оглушительным. — «Прости»? — выдохнула она. — Будет ли какое-то объяснение? — Ты — моя пара. Вампиру нужно напиться крови женщины, чтобы быть уверенным наверняка, но я знал это после той драки в закусочной. После того, как я устроил столько разрушений… — Это ты разбил окна? — В том числе.

Она издала странный звук. — Я так и знала. Я… как? Как это работает? — Когда пара вампира в опасности, проявляются новые способности. Они усиливаются каждый раз, когда ей угрожает опасность. — Он жаждал притянуть ее обратно к груди, но знал, что будет отвергнут. И заслуженно. Он ей солгал. Она выглядела такой потерянной, переминаясь с ноги на ногу в коридоре. — Когда ты несчастна или напугана, атмосфера… оживает. Она поднимается. Будто мое возмущение высасывает всю гравитацию. Не знаю, как еще это описать, и у меня не было времени научиться это контролировать.

Она молчала, и он продолжил: — Для вампира необычно иметь такие сильные чувства к паре до последнего испытания, до… крови. Но то же самое было у Джонаса. Элиаса. Они оба просто знали. Как и я. — Почему ты солгал?

Ее голос сорвался на последнем слове, и его колени почти подкосились. Это была пытка. Попасться на лжи человеку, который был таким честным и чистым. И продолжать лгать, чтобы защитить ее счастье. Потому что были вещи из вампирских легенд, которых она просто не должна была знать. Например, то, что он скорее умрет, чем будет жить без нее. Что, если он выпьет ее крови, ему не останется ничего, кроме как умереть без нее. — Я боялся, что ты будешь чувствовать вину, если оставишь меня. Я бы не смог этого вынести. — Или что я могла бы выбрать тебя. Ты об этом даже не подумал? Ты считал, что я могу остаться только из жалости, а не из люб… — Не говори этого, Мэри, — прорычал он. — Слишком многое поставлено на карту. — Ты — одна из таких штук, — прошептала она. — Мы — такие штуки.

От звука этого «мы» в ее устах его охватила такая волна чистого стремления, что он даже не пытался ее сдержать. — Я знаю, что ты получишь от Адриана. Больше, чем я когда-либо мог бы дать тебе.