— Черт побери, ты, милая маленькая фея. Моя фея. Тебе понравилось дразнить меня этим танцем на коленях? Ты чувствовала, как сильно он набухал и становился влажным? — Он обнажил клыки, и хотя она не могла их видеть, она должна была почувствовать, что они теперь наполняют его рот, потому что ее киска сжалась вокруг него, и стон нетерпения заполнил темноту. — Знание того, как сильно ты хочешь, чтобы он бился внутри тебя, делает меня таким чертовски горячим.

— Мне нужно это. Мне было нужно это еще до того, как я узнала, как хорошо это может быть. — Ее бедра извивались на его тазовых костях, плоть к плоти, грубое против мягкого. — Укуси меня за шею, — приказала она в мучительном стоне, сжав зубы. — Возьми мою шею.

Такер мог отказать ей в просьбе так же мало, как мог снова превратиться в человека.

Теперь, когда он попробовал ее невероятный вкус, он не мог выжить без него.

— Я никогда не буду пить из кого-то другого, — прохрипел он, целуя ее жестко, отстраняясь ровно настолько, чтобы их губы оставались соприкосновении. Правда жгла его горло. Наличие тайны между ним и его парой было неприемлемым, заставляло его чувствовать себя неустойчивым и сырым. Настолько, что он чуть не сказал ей, что буквально умрет без нее, чтобы питать его. Но ему удалось остановиться в шаге от полного признания, выплескивая вызванное этим разочарование на ее тело. — Ты первая и последняя. Единственная, кого я когда-либо буду хотеть, в ком буду нуждаться и желать. Ты моя, Мэри. Несмотря ни на что, ты моя.

— Да.

Он прижал Мэри к стене подвала, вошел до конца и вонзил зубы в самую сочную часть ее шеи, ее стон удовлетворения и дрожь между бедрами почти вытолкнули его за край. Его рот наполнился любимым вкусом, теплая влага нажала на глаза. Он закрыл их и пил глубоко, хлопая ее по заднице, отбрасывая от стены с каждым кряхтящим рывком бедер, пока она не схватила горсть его волос и не задрожала, а влага не распространилась, как лесной пожар, там, где соединялись их тела.

Такер последовал за ней в угаре похоти, костер разгорелся так высоко, что он подумал, что это должно быть реально. Что все вокруг них в огне. Его чресла сжались так сильно, что он был вынужден убрать клыки и сжать зубы сквозь совершенную агонию, двигаясь, двигаясь, пока Мэри не зажала свой рот рукой, чтобы молчать, хотя ее тело не могло. Оно отозвалось вокруг него вторым оргазмом, вызванным продолжительностью его собственного.

Минуты, а может, вечности прошли, прежде чем Такер стащил ее со стены в медвежьи объятия, решив заключить каждый дюйм ее кожи в свои объятия, оставляя поцелуи на линии волос, щеках и висках. — Мэри, — выдохнул он. — Мэри.

Она посмотрела на него с таким количеством эмоций на своем прекрасном лице, что удар этого заставил его откинуться на стену. — Я остаюсь с тобой, — прошептала она. — Ты удержишь меня, а я удержу тебя, хорошо? Я спустилась сюда, чтобы сказать тебе это. Я решила.

Такер издал надрывный звук, уверенный, что сердце, которое она только что оживила, уже собирается встретить свой конец благодаря тому, как оно наполнилось до краев. Мог ли он позволить ей это? Мог ли он просить ее об этом? Отказаться от столь многого?

Нет. Ни за что. Он будет бояться, что она будет сожалеть об этом каждый день до конца своей жизни.

Ее губы дрожали. — Если ты попытаешься отговорить меня от моего решения, ты вырвешь мое сердце, Такер. Ты понимаешь меня?

Кровь в его венах остыла на несколько градусов. Вырвать ее сердце?

Немыслимо. Он вырвал бы свое из груди без вопросов, если бы это принесло пользу Мэри, но ее сердце? Драгоценное даже выше его собственного понимания.

— Да, — проговорил он пересохшими губами.

Облегчение заметно пролилось по телу Мэри, она обмякла в его руках. С криком счастья она обхватила его за шею и прижала к себе. — Пойдем водить твой «Импалу».

Он выдохнул ненужный и бесшумный вздох в потолок, не зная, что делать. Как поступить так, чтобы это было лучше всего для его пары. Неизвестность, возможность подвести ее были мучительны. — Милая, ты проиграла.

— Нет, — объяснила она с улыбкой в голосе. — Я была последней, кто делал ход до того, как она упала. Я выиграла.

Такер повернул голову и вдохнул ее аромат, позволяя ему успокоить его на данный момент. — Почти уверен, что это так не работает.

— Мы играли по бессмертным правилам.

— Вот как? — Он усмехнулся. — Это так креативно, что я позволю тебе уйти с этим.

— Спасибо, — сказала она чопорно, позволяя Такеру поставить ее на ноги и поправить одежду, а также свою собственную. Минутой позже они вошли на кухню, держась за руки, и обнаружили Карла, с недоумением смотрящего на свои мигающие лампочки и разбитые стаканы.

— Ой, — прошептали Такер и Мэри друг другу.

— Когда будешь готова, переведи рычаг переключения передач вниз. Четвертый щелчок будет режимом движения.

Такер положил свою руку поверх руки Мэри, отчего по ее плечу пробежала волна мурашек. Солнце уже зашло, и Такер выполнял свое обещание дать ей поводить «Импалу», хотя официально победитель в их споре был еще под вопросом. Карл сидел на заднем сиденье, время от времени добродушно посмеиваясь, пока Такер объяснял устройство своей любимой машины.

Теплое чувство счастья, охватившее их троих, не позволяло улыбке покинуть ее лицо. У нее были смутные воспоминания о детстве, когда оба родителя были рядом, о смехе, о чувстве защищенности. Но это было иначе. Здесь царило спокойствие. Никакой бури, готовой разразиться под поверхностью и создающей напряжение. Та тревога, которую она всегда связывала со своей семьей и считала нормой... Возможно, это была не норма. Или, может быть, все семьи разные.

Но ей это нравилось.

Нравилось сидеть у Такера на коленях за кухонным столом и слушать треск жарящейся на плите курицы. Скрип открываемого окна, откуда в комнату проникал ветерок, принося запах еды. Статическое потрескивание радио, сквозь которое пробивалась музыка. Два мужских баритона, время от времени прерываемых раскатами смеха. Человеческие вещи.

В этом бездействии было свое удовлетворение. Ощущение, что все они находятся именно там, где должны быть, просто потому что они вместе. Что может быть лучше? Ее решение остаться с Такером сопровождалось изрядной долей вины… но осознание того, что она никогда раньше не была по-настоящему счастлива, заставляло ее задаваться вопросом: почему? Если отец действительно оставил ее и Тилду из-за ее слепоты, должна ли Мэри винить себя? Или же виной всему его недостаток сострадания и ответственности?

Она не могла не сравнивать Карла со своим отцом. Стал бы этот человек, десятилетиями искавший жену по всей вселенной, бросить свою жену и ребенка?

Нет. Она не могла себе этого представить.

Зато она могла представить, как остается здесь. Или в похожем месте.

Просто быть довольной течением времени. Счастьем. Хорошим и плохим, что приходит с нормальной жизнью. Внезапно она так сильно захотела этого — места, где она будет своей, — что ощутила это на кончике языка. Как бездонный молочный коктейль.

— Тебе не во что врезаться, так что просто наслаждайся, хорошо? — Рука Такера скользнула по ее волосам, большим пальцем погладив заднюю часть шеи.

— Хорошо. — Пальцы Мэри напряглись на руле. — Дай знать, когда я наберу сто миль в час.

Кожаное сиденье Такера скрипнуло. — Эй, эй…

— Шучу. — Она улыбнулась ему. — Расслабься, папа.

С заднего сиденья донесся гулкий смех. — Ого, как повернулись события.

— С тебя хватит, старик, — отозвался Такер, но в его голосе определенно слышалась улыбка. — К тому же, если я правильно помню, именно мама должна была мириться с моими постоянными мольбами дать поводить ее универсал. Она наконец сдалась, когда мне было…

Голос Такера затих, и он молчал так долго, что Мэри потянулась к нему, ощупывая черты его лица подушечками пальцев. — Когда тебе было что?