Глаза Мэри ожидающе были прикованы к его горлу, полуулыбка искривила ее рот.

В сиянии гирлянд она была на своем месте. Они обнимали ее, подчеркивали блеск ее губ, огонь ее волос. Делали ее глаза ошеломляюще яркими и окутывали ее сияющим гостеприимством. Неужели он действительно прикасался к этой богине? Целовал ее?

Если бы вампиры могли потеть, он был бы сейчас человеком-ливнем.

— У-у-у. — Он уставился на свой телефон, словно тот превратился в ложку для обуви.

Был только один певец, который мог передать это настроение, но он не мог нажать на экран, чтобы включить его. Ему почти удалось ослабить напряжение между ними. Однако сейчас оно возвращалось, и Мэри, осознавая это, вцепилась пальцами в его предплечье.

Когда он продолжал колебаться, Мэри провела пальцами по его руке к телефону и обвела ими изгиб его ладони. Ее средний палец постучал по экрану, и звуки «Are You Lonesome Tonight?» Элвиса превратили комнату в номер для новобрачных в дорогом отеле. А их — в молодоженов.

— Я никогда не слышала эту песню, — прошептала она. — Ты составишь мне плейлист из этих песен? И... любых песен, которые тебе нравятся?

Разорви это заклятие. Прекрати эту романтическую чушь.

— Я сделаю для тебя все, что захочешь, — хрипло выпалил он. Идиот.

Мэри подняла лицо к его, так явно ожидая поцелуя под пение Короля, а приют спальни притягивал их. Его стояк был настолько болезненным, что он слегка согнулся вперед, отведя бедра назад на случай, если она сделает шаг ближе и почувствует его твердость своим животом. Как это стало постоянным, его горло жгло от желания попробовать ее на вкус. Оно тосковало.

— Пойдем, я включу тебе ванну, — прохрипел он, отстраняясь от нее и облегчая свое отступление тем, что сжал ее плечо. — Я принесу твой чемодан из машины и оставлю одежду за дверью ванной, пока ты будешь внутри. Если только... тебе нужно... тебе нужна помощь?

— Нет. Я справлюсь.

Ее разочарование от того, что он не поцеловал ее, было очевидным. От этого его пальцы впились в ладони, а грудь взбунтовалась против ее недовольства. Если бы все было иначе, если бы судьба не была такой стервой, они были бы сейчас в постели. Он бы раздел ее догола, его рот был бы между ее бедер —

Христос. Пора двигаться.

Скрежеща зубами, он повел Мэри обратно по коридору в ванную, оставив ее стоять в дверях, пока он встал на колени и наполнил современную белую фарфоровую ванну, несколько раз проверяя воду, чтобы убедиться, что температура правильная. Затем он принялся расставлять все так, чтобы до всего можно было дотянуться.

— На краю ванны бутылка геля для душа. Шампунь и кондиционер. Полотенце. — Черт, ванная была крошечной. Они стояли по разные стороны комнаты, и их все равно разделяли дюймы. — Тебе еще что-нибудь нужно?

— М-м-м. — Она протянула руку, ее пальцы что-то искали в воздухе. Почувствовав, что она хочет его руку, Такер дал ее. Он смотрел на нее, как нищий, заглядывающий в витрину пекарни, пока она целовала его костяшки пальцев. — Спасибо тебе за все. Ты уже помог мне почувствовать себя здесь комфортно. Везде, на самом деле. — Она издала вздох. — Даже когда я кричу.

— Я просто счастлив быть для тебя таким, — смог выдавить он, звуча как идиот. Неохотно он забрал свою руку и скользнул к двери. — Наслаждайся ванной.

Ему действительно не стоило задерживаться в дверях. Решили секунды. Потому что в один момент Мэри была полностью одета, а в следующий — сняла платье через голову, оставшись только в трусиках. Низкая резинка ее персикового нижнего белья подчеркивала ямочки внизу спины, и у него едва не потекли слюни от желания провести языком по этим двум долинам.

Полная сторона ее левой груди, высокая и пышная, вызвала у него похотливую дрожь.

Моя пара созрела.

Клыки Такера с треском вырвались из десен, его руки взлетели вверх, вцепившись в дверной косяк, дерево заскрипело в его хватке. Мэри прекрасно понимала, что он стоит там. Она точно знала, что делает, и это делало ее еще более соблазнительной.

Она созрела и хочет трахаться.

Такер задался вопросом, может ли он нарушить правила и кончить просто от вида своей прекрасной пары, даже не отведав ее крови. Он, казалось, был готов сделать именно это: его член натягивал ширинку джинсов, яйца пульсировали от тяжести.

Он в трансе наблюдал, как Мэри просунула большие пальцы за резинку трусиков и медленно стянула их по ногам, наклоняясь вперед, чтобы он мог увидеть всё. Всё, чего он не мог получить. Нежные половые губы, влажные и упругие. Покрытые легким румянцем.

— Мэри, — прорычал он, сжимая ствол своего члена, проводя ладонью вверх-вниз по его длине. — Я не могу получить облегчение от этой пытки.

Только если сначала не выпью тебя.

Хотя он не произнес последнюю часть вслух, Мэри, казалось, почувствовала, что Такер что-то недосказал. Она повернула голову ровно настолько, чтобы он увидел складку между ее бровей. И так хотелось во всем признаться. Сказать ей правду. Скрытие важных фактов заставляло его чувствовать себя больным. Добавьте к этому интимность этого дома, почти сказочное ощущение себя семейной парой — и это развязало ему язык. Слишком развязало.

— Я принесу твои вещи, — сказал он, выходя в коридор и закрывая дверь.

Но вместо того, чтобы выйти из дома и забрать чемодан, Такер направился к холодильнику и распахнул его, с облегчением обнаружив, что он заполнен кровью. Упав на колени, он набросился на нее, пакет за пакетом. И когда все закончилось, ни единого следа не осталось от его голода по Мэри.

Мэри погрузилась в горячую воду и попыталась почувствовать себя виноватой.

Правда, она старалась.

Причинять Такеру боль было последним, чего она хотела. Он был добрым, нежным, забавным, понимающим и замечательным. Почему же мучения Такера заставляли Мэри чувствовать себя… ликующей?

Как будто она делала что-то важное?

Стоять обнаженной перед Такером для нее не было просто неизбежностью. Это стало почти жизненно необходимым, чтобы продолжать дышать. Когда этот мужчина пытался оттолкнуть ее, интуиция внутри Мэри шептала: «будь ближе». Этот убедительный голос исходил из того же места, что любило Такера, приходило к ней на защиту, оберегало ее, сражалось за нее. И это чувство только росло с каждой минутой.

Она вытащила руку из воды, прижала теплые кончики пальцев к губам и вспомнила ощущение рта Такера на них. Как он боролся с собой, стараясь попробовать ее как можно больше, сдерживаясь, пытаясь подавить свою похоть, но так и не преуспев в этом. То, как его губы с благоговением скользили по ее губам, а пальцы ласкали между бедер.

Мэри опустила руку обратно в воду, положив ладонь на свой холмик. Надавив на него основанием ладони — так, как делал это Такер, — она развела ноги, создавая в тишине ванной звук плещущейся воды. Она прижалась затылком к краю ванны и потерлась кулаком вверх-вниз, прикусив губу от трения. Господи, она была там все еще такой чувствительной. Более чувствительной, чем когда-либо...

Снаружи, за ванной, хлопнула дверь, и она вздрогнула.

Шаги прошли мимо двери ванной, а мгновение спустя вернулись — кто-то ходил взад-вперед.

— Хватит, Мэри.

Не было никаких сомнений в том, что имел в виду Такер. Это было понятно по напряженному тону его голоса. Каким-то образом он знал, что Мэри ласкает себя, и хотел, чтобы она остановилась. И, честно говоря, у него не было права диктовать, когда и как ей трогать свое собственное тело, но ее рука все равно медленно отстранилась от интимного места. Кончики ее грудей поднялись из воды на глубоком вдохе, бедра дрогнули.

Я не понимаю, но мне это нравится.

Делить ответственность за свое удовольствие с этим мужчиной. Это не имело смысла, но так мало из того, что Такер вызывал в ней, было знакомым. С чем она могла это сравнить? Это были сбивающие с толку, но чрезвычайно требовательные эмоции и физические реакции, которые она не могла контролировать.