— Мэри. — Он прижал ее к груди, слезы катились по их щекам. — Мэри.

Но в них было что-то иное. Джонас, Элиас и Роксана первыми заметили это и обменялись улыбками в передней части зала. Такер действительно вернулся именно таким, каким хотел быть. И Мэри, должно быть, жаждала того же, потому что ее сияние больше не плясало вокруг головы и не исходило из-под кожи. Она носила другой вид сияния — сияние женщины, которая проживет свою жизнь, старея вместе с мужчиной, которого любит. Женщины, которой не нужно было зрение, чтобы быть цельной. Это сияние светило вдвое ярче, и так будет всегда.

— Ты человек, — прошептал Такер, судорожно изучая ее лицо. — Это то, чего ты хотела? Это…

Мэри остановила его поцелуем и отстранилась: — Больше всего на свете. Больше всего я хочу разделять с тобой и хорошее, и плохое. — Она прижала их лбы друг к другу. — Дом, где вечный беспорядок. Долгие поездки на машине, полные бесконечных жалоб. Игры в детской лиге, поездки в отделение скорой помощи, барбекю в последнюю минуту. Пока ты рядом.

— Ах, милая. Попробуй только удержать меня подальше, — он вытер глаза ее плечом. — Боже, я так тебя люблю. Ты уверена? Твое зрение…

— Я видела тебя, Такер. Я видела самое прекрасное зрелище, которое может предложить этот мир. И мне не нужны зрячие глаза, чтобы быть благодарной и счастливой. Чувствовать красоту земли. Красоту, которую мы создаем вместе. Я люблю тебя, — она целовала его щеки, губы, и смех чистого счастья срывался с ее губ. — Пойдем жить.

Такер подхватил Мэри на руки, прижимая к груди. На его лице отразилась целая гамма чувств, когда он кивнул отцу, матери и тройке вампиров, стоящих перед их тихой аудиторией, и медленно направился к выходу. Они остановились и оглядели мир, к которому ни один из них никогда по-настоящему не принадлежал, оставили все позади и отправились строить свой собственный. Вместе. Сегодня, завтра и всегда.

Эпилог

Десять лет спустя

Такер нес Мэри на спине по песчаной тропинке к озеру. Ее рыжие волосы развевались на ветру, хлеща их обоих по лицам, а довольный вздох тонул в вечерней тишине. Солнце клонилось к закату. Впереди, теряясь в лучах горизонта, бежали двое мальчиков и девочка. Оранжевые, розовые и желтые тона составляли палитру их мира. Позади, укрытый среди деревьев, стоял синий двухэтажный дом с белым забором. На заднем дворе виднелось кострище. Их просторный зеленый участок был усыпан бейсбольными битами, игрушками для щенков, ботинками и велосипедами. Это был рай.

После битвы, укрепившей позиции Джонаса на троне, Такер и Мэри целый год посвятили выполнению списка желаний Мэри. От рыбалки в океане и сбора апельсинов до кормления обезьянок — они попробовали всё. Каждая секунда была волшебной, приносящей глубокое удовлетворение, настоящим обретением жизни для них обоих, но ничто не могло сравниться с настоящим моментом. С тем местом, где они наконец обосновались навсегда, в своем собственном, захватывающем дух уголке земли.

В конце тропинки появился Карл, энергично махавший рукой внукам, которые почти сбили его с ног своими объятиями. — Я уже собирался снаряжать поисковый отряд! — рассмеялся он, слегка наклоняясь, чтобы обнять их, и ветер взъерошил его снежно-белые волосы. — Кто последний добежит до воды, тот убирает все после барбекю!

Мэри уткнулась лицом в шею Такера и рассмеялась, слушая визг детей. Она наслаждалась вкусом соли — как от ветреного воздуха, так и от любимой кожи мужа, который только что вернулся домой после долгого дня в своей автомастерской в городе. В течение учебного года Мэри тоже работала там: записывала клиентов на прием, отвечала на звонки и проводила немало времени в комнате отдыха, занимаясь любовью с мужем. Но сейчас было лето. Она проводила время с детьми и Карлом, который жил в их гостевом домике на берегу любимого озера. Дни текли один за другим, сливаясь в золотистую дымку.

Легкий бриз пощекотал шею Мэри, и она подняла голову. Пусть она была человеком, но ее чувства оставались острее, чем у большинства. Например, она могла точно уловить тот миг, когда солнце скрывалось из виду, оставляя озеро в совершенных фиолетовых сумерках, как сейчас. — Они здесь.

Шаг Такера замедлился, он развернулся, задержав дыхание. — Неужели? — он начал тихо посмеиваться, и его широкие плечи дрожали от веселья. — Кажется, они хотят взять реванш.

— На этот раз вы, людишки, проиграете, — раздался вдалеке голос Роксаны, хотя она приближалась стремительно, принеся с собой порыв ветра и еще троих знакомых существ. — Подкова — это подозрительно просто, но ужасно затягивает. Я тренировалась. Сегодня ночью даже дети не будут в безопасности.

Прохладная рука накрыла ладонь Мэри, покоящуюся на плече Такера. — Рада снова тебя видеть, Мэри, — сказала Джинни, а следом раздался низкий тембр Джонаса: — Здравствуй, Мэри. Ты выглядишь… прекрасно.

Мэри рассмеялась, чувствуя, как радость беспрепятственно разливается по телу, и прижалась щекой к щетинистой щеке Такера. — Я знаю, что ты слышишь сердцебиение ребенка у меня в животе, Джонас. Не стоит притворяться, что это не так.

Смех Элиаса эхом пронесся по вечернему воздуху. — А я-то думал, ты решил остановиться на троих, Такер.

— Что я могу сказать? Я неотразим, — Такер повернул голову и оставил благоговейный поцелуй на щеке Мэри, прошептав ей на ухо: «Я люблю тебя». Он смотрел на нее так же, как в самый первый раз — с трепетом и изумлением. — Жена не может оторвать от меня рук.

— А она может играть в подковы в своем положении? — поинтересовалась Роксана.

Мэри спрыгнула со спины Такера и зашагала по знакомой тропинке к озеру, чувствуя на себе обожающий взгляд мужа. — Попробуй только остановить меня.

Они сидели у костра и разговаривали до позднего вечера, люди и вампиры вместе, зарываясь пальцами ног в песок. В конце концов Карл увел детей в дом и уложил их спать вместе с очень сонным щенком. Под луной старые друзья рассказывали истории и вспоминали прошлое, пока дым спиралями поднимался в небо. Но что самое важное — они говорили о будущем. И оно было ярким и радостным для каждого из них, как бы по-разному они ни жили.

Человеческая жизнь, возможно, и не вечна, но любовь, которую делили Такер и Мэри, будет жить всегда. Они вписали ее в ткань мироздания каждым смехом, вздохом и стоном. Каждым касанием волос своих детей, каждой подгоревшей едой на ужин, каждым солнечным ожогом и каждым хоум-раном.

Каждый день они проживали на полную, с благодарностью и полными сердцами.

И они не считали ни один из них чем-то самим собой разумеющимся.

КОНЕЦ