И выглядели они совсем не счастливыми от этого.
— Я оставил тебя заботиться о нашей дочери, Тилда, — прогремел Антон. — А она лежит бездыханная на земле.
— Бездыханная? Я… — Тилда обошла стену из вампиров и увидела Мэри, лежащую в своем свадебном платье там, где она стояла всего мгновение назад, до того как поместье было атаковано Джонасом и его армией. Она была так отвлечена срывом церемонии и присутствием охотников — некоторых из которых она сама когда-то развлекала в «Эндерсе», — что пропустила момент, когда ее дочь упала.
Бездыханная, сказал ее муж. Но этого не могло быть. При всем его могуществе, здесь должна была быть ошибка.
Тилда бросилась вперед, отпрянув при виде изможденного лица Мэри. В глазах ее не было жизни, кожа обвисла на костях, торчащих под неестественными углами. В руке Мэри сжимала амулет Адриана.
Боже. Ее дочь… она мертва?
В отчаянии Тилда рухнула рядом с Мэри и нащупала пульс. Ничего. Это было невозможно. Они были на грани того, чтобы получить все. Они воссоединились втроем. Они могли вернуться домой. Она планировала этот день годами. Она не думала ни о чем другом, кроме этого финала. Мэри… она ведь тоже этого хотела. Конечно, хотела.
Она погладила дочь по груди и зарыдала, почувствовав, что та впала. «Нет», — выдохнула она, заметив, что рука Мэри не единственная сжимает амулет. Тилда рванулась, чтобы забрать его и — молила Бога — привести дочь в чувство, но она знала, какой силой он обладает. Последствия были налицо в самом ужасающем виде. Мэри была не единственной жертвой. Рядом с ней лежал вампир в той же позе, из которого жизнь была выпита до дна.
Хотя его черты исказила смерть, она узнала его.
— Такер, — прошептала она, отстраняясь. Ее первой реакцией была печаль. Скорбь по дочери и этому вампиру, которые явно любили друг друга. Но затем… гнев. Горькое возмущение. Он все испортил.
— Муж, — прохрипела Тилда, поднимаясь на ноги и встречая его темный взгляд. — Наша дочь должна была выйти замуж сегодня — в благородном акте! Этот союз… он должен был сблизить нас с вампирами, претендующими на трон. Наше влияние в подземном мире сильно ослабло после твоего ухода, но этот союз восстановил бы его. Когда ты вернулся, чтобы забрать нас, это должно было сопровождаться ликованием и славой. Снова занять властное положение здесь, на земле, — это было бы…
— Какая нам нужда в земле и ее мелочах? — отрезал ее муж.
Тилда вздрогнула, тревога просочилась в ее грудь. — Ты пришел, чтобы забрать нас домой, — сказала она, указывая на фей, теснящихся за ее спиной. — Мы нашли способ сохранить власть, даже будучи в таком малом числе. В отсутствие нашего вида. — Ее голос дрогнул. — Нет ничего благороднее, чем найти способ… не вымереть!
— Единственный благородный акт, который был совершен сегодня, был между моей дочерью и этим человеком, лежащим рядом с ней. Их муки прорвались сквозь барьер между нашими мирами и потрясли меня. Да, именно сила характера Мэри и ее львиное сердце призвали меня сюда, — Антон посмотрел на Адриана, который сидел, ссутулившись у стены. — А не брак с этим самозванцем.
— Ты можешь возглавлять Ассамблею, но ты не можешь судить меня. Не как фея. И уж точно не как мать. Ты бросил нас. Тебя не было всю ее жизнь.
За спиной Антона Ассамблея кипела от возмущения ее дерзостью, но ей было все равно. Мэри ушла, а вместе с ней — их шанс на счастье.
К ее удивлению, в глазах Антона мелькнула печаль: — В этом мы можем согласиться. Мое тщеславие не позволяло мне принять тот факт, что моя дочь была несовершенна. Что жизнь, которую я создал, могла быть неидеальной. Но я правил Ассамблеей все эти годы и видел жадность, разрушение, похоть и порочную натуру нашего вида. Я научился ценить совсем другие качества. И теперь я вижу… — он присел перед Мэри, озаряя своим сиянием ее тело. — Я вижу, что слепцом был я. Она храбрая и способна на самопожертвование. Она отдала свою жизнь ради шанса спасти того, кого любит.
— Тот, кого она любит, — мой сын, — прошептал голос из толпы фей.
Зал наполнился ропотом, когда грациозная златовласая фея вышла вперед. Ее глаза были полны печали, когда она посмотрела на Такера. На Мэри. Она уже собиралась заговорить, когда раздался хриплый крик: «Фара?»
Златовласая фея замерла, вглядываясь в толпу бессмертных. И там, в центре, человеческий мужчина снял красный плащ, а из его глаз текли слезы. «Фара».
— Карл. — Она прижала пальцы к губам, эмоции переполняли ее. Прошло несколько мгновений, прежде чем она смогла заговорить: — Должна сказать, — промолвила она дрожащим голосом, — ты — неожиданный гость на этой битве за верховенство бессмертных.
— Еще бы, — выдохнул он, осматривая ее с ног до головы, совершенно не заботясь о шоке, который вызвал как человек в их кругу. — Ты… фея? Ты всегда ею была? — он запнулся, глядя на каменный пол. — Конечно, была. Я знал. Я знал, что в тебе было что-то особенное.
Фара стояла, дрожа: — Ты проделал чудесную работу с нашим сыном. Лучше, чем я, если бы смогла остаться. Но я не могла. — В ее словах звучала тяжесть. — У большинства из нас есть выбор между тем, чтобы остаться в этом мире или вернуться в свой во время Исхода. У меня его не было. Я потеряла сестру, понимаешь? Я была в трауре и хотела… исчезнуть из всего знакомого. Я дала обещание вернуться через двадцать лет и занять место в совете нашей семьи, и… это не подлежало обсуждению. Я пыталась. — Она покачала головой. — Я была потеряна, а ты дал мне надежду, Карл. Семью. Я хотела остаться навсегда. По иронии судьбы, именно любовь к тебе и Такеру, мое понимание долга и заботы сделали меня достойной возвращения домой в Исходе. Я не могла нарушить обещание. Я не могла остаться.
Человек кивнул, казалось, он сейчас упадет в обморок. — А я думал, это пришельцы, — рассмеялся он сквозь слезы.
Между ними, двумя столь разными существами — одним бессмертным, другим таким хрупким, — промелькнула нежность. — Мне жаль, что я не могла быть рядом и видеть, как Такер растет и меняется.
Мужчина издал какой-то сдавленный звук. Боже всемогущий, красивая женщина, на которой он женился, не постарела ни на день, а он весь в морщинах. — Он сам сделал себя. Он сам сделал свой выбор, и я чертовски горжусь им.
— Я навещала вас время от времени, но не могла открыться. Мое время было заимствованным с того самого дня, как мы встретились, — ее губы дрожали. — Ты был прав. Меня забрали посреди ночи. Просто не так, как ты думал.
Он развел руками: — Возвращайся.
— Не могу. — Она поплыла вперед и протянула руку, улыбаясь, когда Карл сделал то же самое и их пальцы соприкоснулись. — Я любила тебя. Ты сделал меня счастливой, Карл, за то короткое время, что мне было отведено. Теперь пришло время сделать счастливым себя. — Она взглянула на Такера. — И кому-то нужно позаботиться о нашем сыне.
— Но его нет, — пробормотал мужчина. — Снова.
— О… — Фара выпрямилась. — Мы можем с этим справиться.
Антон шагнул вперед, выглядя слегка нетерпеливым из-за того, что внимание переключили с него: — Я вознагражу их храбрость, вернув их именно такими, какими они желают быть, — сказал он, возложив руки над телами Мэри и Такера. Антон рассмеялся, когда понял их самое сокровенное желание: — Как интересно.
Прошло несколько мгновений, прежде чем атмосфера начала вибрировать, густой, теплый ветер медленно пронесся сквозь руины поместья, развевая волосы, плащи и платья. На глазах у изумленной толпы бессмертных и людей — когда борьба за власть перестала быть важной перед лицом такой бескорыстной любви — тела Такера и Мэри постепенно потеряли мертвенную бледность, кости срастались, а кожа вновь обретала здоровый вид.
Такер открыл глаза первым, выражая замешательство, а затем панику, когда начал искать Мэри. Он перекатился на бок, схватил ее за плечи и начал трясти, совершенно забыв о зрителях. Он хрипло звал ее по имени, пока она не подняла руку и не коснулась его лица, улыбнувшись, когда поняла, кто перед ней: — Такер.
