С этой решимостью Такер прижался лицом к ее шее, закрыл глаза и пронзил ее кожу клыками. Секунда ужаса от того, что он заставил свою пару кровоточить, сменилась эйфорией, бегущей по венам. Ее вкус был библейским, неописуемым. Он стекал по его горлу, достигая неопознанной части его вампирской сущности. Громкий хлопающий звук наполнил его уши — он осознал, что это его собственное сердце. Конечно. Его пара превратила его каменное сердце в живой орган, который бился только для нее.

О, Боже, он не мог насытиться ее вкусом. Без сознательной мысли он прижал ее тело к себе в траве. Он слышал о том, что женщина становится неподвижной от укуса своего вампира. Но не Мэри. Ее фейская кровь позволяла ей хрипло звать его по имени, впиваясь пятками в его ягодицы, вплетая пальцы в его волосы, словно требуя большего.

— Моя фея, — прорычал он. — Моя.

Он прижал ее к земле. Он чертовски сильно прижал ее, поднимая ее колени высоко, чтобы глубже входить в ее тесное, скользкое лоно, стоная от того, что она возвращала его к жизни. Когда одна из ее рук выскользнула из его волос и безжизненно упала на землю, его сердце, которое только что начало биться, почти остановилось. Он как можно осторожнее отстранился, с ужасом глядя на две ранки. — Мэри. — Он потряс ее. — О Боже, милая…

Ее глаза открылись, и она улыбнулась ему. Красота его пары на мгновение ошеломила Такера, позволив Мэри перевернуть его на спину. В лунном свете она скакала на нем, ее бедра двигались неистово, пальцы запутались в волосах на его груди — и он сломался.

Он сломался с рыком, давление в его чреслах рухнуло и рассеялось. Он заполнил свою пару.

Красное и черное боролись перед его глазами, а когда он снова увидел мир, она была под ним, задыхаясь от каждого его неистового толчка, ее собственный оргазм заставлял ее дрожать и сжиматься вокруг него. И это было исполнением. Быть здесь, в этом месте уязвимости и силы с женщиной, за которую он отдал бы жизнь. В этом мире или в следующем не было ничего более драгоценного, чем Мэри. Поэтому он поднял ее на руки, чтобы дать ей понять — снова и снова, — до тех пор, пока угроза рассвета не заставила его подняться и понести свою пару обратно в дом.

Такер был настолько поглощен тем, что держал Мэри в поле, коротая часы до рассвета, поглаживая ее сияющую кожу, что чуть было не опоздал в подвал, чтобы скрыться от солнца. Он занес Мэри внутрь на сверхзвуковой скорости и уложил ее спящую фигуру в свою детскую кровать, прежде чем спуститься в безопасность подземного этажа. По правде говоря, даже если бы он был достаточно внимателен, чтобы заметить приближающийся рассвет во вторник, он, вероятно, все равно ждал бы до последней секунды, просто чтобы продолжать держать ее в своих объятиях как можно дольше.

— Какая смерть, а? — вздохнул он теперь, пару часов спустя, сбрасывая крышку с пыльной обувной коробки с надписью «Фара Мур» и чуть не положив ее обратно. Прямо поверх десятков разрозненных листков лежали ярко-желтые стикеры, которыми она обклеивала все вокруг, маркируя дом от бельевого шкафа до ящика с упаковочной бумагой.

«Не забудь наполнить лотки для льда», — гласил первый из них.

Такер нахмурился. Если подумать, Фара делала гораздо больше, чем просто маркировала ящики и шкафы, не так ли? Она оставляла напоминания повсюду на той же желтой клейкой бумаге. «Проверь молоко на срок годности по вторникам». «Мусор выносить в четверг утром». «Почтальона зовут Тодд». «Номер педиатра Такера…» и так далее.

Записка за запиской с одними и теми же сообщениями лежали в обувной коробке. Сотни их.

Скрип ступеней в подвале заставил Такера поднять голову, и его сердце пустилось вскачь, когда он почуял свою пару, хотя видел ее всего несколько мгновений назад, когда она умоляла его войти, чтобы он не превратился в горстку пепла. Новая кровь в его теле устремилась вниз и наполнила член, скрытый в старых спортивных штанах, которые он нашел в ящике; возбуждение стало намного сильнее и быстрее теперь, когда его сердце снова функционировало. Его мгновенное головокружение вызвало секундную задержку в помощи Мэри, и он проклял свою неуклюжесть, вскочив на ноги и добежав до нее достаточно быстро, чтобы разлетелись записки от матери по всему подвалу.

— Ты спала? — спросил он, взяв ее за руку и направляя в относительную темноту.

— Немного. — Улыбка тронула ее губы. Это было единственное предупреждение, которое получил Такер, прежде чем его пара отпустила перила, раскинула руки и позволила себе свободно упасть вперед, в его объятия. Конечно, он поймал ее. Конечно, не было шанса на иной исход, когда ее безопасность управляла его действиями, но мышцы горла все равно сжались.

— Ты проснулась в игривом настроении, — выдавил Такер, неся ее вниз по лестнице, прижав к своей груди так, что ее пальцы ног болтались где-то около его голеней.

— Да. — Она положила щеку ему на грудь и усмехнулась. — Я была более расслаблена, зная, что ты не голоден или…

— Возбужден? — Его смех был болезненным. — У меня для тебя новости: это постоянная проблема.

Он был на нижней ступеньке, когда их губы встретились в тающем поцелуе, от которого каждый нерв в его теле завибрировал. — Давай это исправим.

Такер простонал, его ладонь провела по ее спине и остановилась чуть выше задницы. Его голод требовал утоления, клыки в ожидании пульсировали в деснах. Но сердце, которое она вернула к жизни, болело до чертиков. Орган жалко стонал в его груди от неопределенности их будущего. Он был вампиром, связанным узами со своей феей, и жаждал вечности с ней, но, несмотря на их любовь, время, проведенное вместе, таяло.

Его план все еще состоял в том, чтобы довезти ее оставшиеся мили до Адриана сегодня вечером.

Это не изменилось, даже если все остальное — да.

Неизвестность делала его тревожным. Измотанным.

Если он снова займется с ней любовью в таком состоянии, он боялся того, что может сказать, чтобы удержать ее. Того, что может сделать. Того, как его отчаяние может превратиться в излишнюю агрессивность.

— Не твоя работа — чинить меня, — грубо сказал он, убирая прядь рыжих волос за ее ухо. — Кормить меня и следить за моей удовлетворенностью. Твоя единственная обязанность — перед самой собой.

Ее брови нахмурились. — Это не похоже на обязанность. Скорее на… честь.

Такер приложил свой рот к ее, гораздо более мягкому, не в силах удержаться от того, чтобы не попробовать ее на вкус медленным движением языка. — Это для меня честь.

Улыбка, появившаяся на ее лице, вызвала в его груди такой разрушительный спазм, что ему пришлось поставить ее на пол, отступить и собраться с силами, иначе он рисковал взять ее слишком грубо на ближайшем пыльном предмете мебели.

Он запустил руку в волосы, дергая их достаточно сильно, чтобы отвлечься от боли в паху. — Я, э-э… — Он с трудом откашлялся. — Я нашел коробку с записками от моей матери. Попс, должно быть, их сохранил.

Мэри странно посмотрела на него из-за резкой смены темы. — Оу. — Она потерла губы друг о друга, словно проверяя их поцелуй на предмет подсказок о его странном поведении. — О чем они?

— Ни о чем важном. — Такер наклонился и поднял две желтые записки, обе исписанные крупным, витиеватым почерком его матери. — В этой сказано: «Дать на чай мусорщику на Рождество». Затем: «Полка для настольных игр». — Прошло несколько секунд. — Мой отец всегда был немного рассеянным. Терял вещи, забывал выполнять повседневные дела. И еженедельные, и ежегодные тоже. — Он начал собирать записки, на этот раз заботясь о них лучше. — Она помогала ему организоваться.

Мэри кивнула. — Ясно.

Такер насторожился из-за ее нерешительного тона. — Что такое?

— Ничего. Просто… — Она запнулась. — Может, она знала, что уходит.

Он снова взглянул на записки, увидев их другими глазами, струна в его животе натянулась. В тот же миг сон, который ему приснился в убежище, вернулся к нему фрагментами, словно голоса, шепчущие в туннеле.