Ее пульс отдавался в его черепе, железы на шее напряглись до невыносимой боли. Пей. Бери. Хватит себе отказывать. Все его тело было натянуто, как тетива, животная сущность требовала принять подношение. И, черт возьми, он слишком долго себе отказывал. Слишком часто. Постоянное присутствие Мэри рядом день за днем, ночь за ночью истощило его самоконтроль до нуля. У него не осталось силы воли для этого последнего испытания. Испытания искушением девушки, которую он желал больше, чем саму жизнь — или загробную жизнь.

Возможно ли, что она действительно подумывает остаться с ним? Отказаться от того, чего она так жаждала… только ради Такера?

С каждым движением ее языка, с каждым сжатием бедер вокруг его талии, с каждым ласковым движением ее ногтей по его скальпу он верил ей все больше. И больше. Пока не забыл, почему это была плохая идея. Его тело взяло на себя управление, он потерял из виду самопожертвование и «правильные» поступки. Он мог только пожирать ее губы, сжимать ее ягодицы и тереться о ее лоно, вызывая у нее тихие, горячие стоны. Твоя, твоя, твоя.

Жадная реакция Мэри на его прикосновения заставляла Такера верить — или отчаянно хотеть верить, — что их любовь течет в двух параллельных потоках. Не только в одном. В его.

Он изнывал от желания проявить это физически. Уложить ее на землю и выпустить наружу этот взрыв нужды, любви, похоти и обладания, который бурлил в нем всегда. Но больше всего он хотел домой. Он всегда хотел принадлежать чему-то, и сейчас, когда его настоящий дом был всего в сотне ярдов, Мэри чувствовала себя для него домом больше, чем что-либо другое. Она и была его домом. Домом, который, по какому-то чуду, хотел его вернуть. И эта ее нужда подтолкнула его к точке невозврата.

Он опустился на колени на мягкую землю, не прерывая поцелуя, и бережно уложил девушку своей мечты на спину в поле, где прошло его детство. Золотые звезды вращались вокруг ее головы в головокружительном темпе. Больше всего его поразило доверие, которое она ему оказала: она не вздрогнула, не начала ощупывать землю, когда ее спина коснулась травы. Боже, он не хотел злоупотреблять этим доверием.

Если он выпьет ее крови, он больше никогда не сможет существовать иначе. Ее решение остаться или уйти означало для него жизнь или смерть. Она еще не до конца решила отказаться от свадьбы, и он не мог принимать это решение за нее. Но, Господи, ее жизненная сила пела для него, затягивая в транс, пока он не мог ничего, кроме как смотреть на свою пару — эту храбрую девушку с волосами, рассыпавшимися по траве, как мерцающее пламя, — и изумляться.

Моя. Моя. Моя.

Он должен был найти способ не пить ее кровь. Должен был.

— Такер, — прошептала она, проводя ладонями вниз по его груди, к ширинке его джинсов. Она расстегнула пуговицу, ее грудь вздымалась все быстрее. — Не заставляй меня больше ждать.

Срочность в ее голосе высвободила внутри него что-то первобытное — требовательный инстинкт доставить удовольствие своей паре. Он сорвал с себя рубашку, и Мэри, чьи маленькие изящные руки уже возились с его молнией, ахнула, когда он заполнил ее ладонь. Она сжала его, ее бедра раскрылись, едва не лишая его рассудка.

Он оказался сверху прежде, чем осознал собственные движения. Потираясь о промежность ее промокших трусиков, он прохрипел: — Не могу поверить, что поцелуи со мной сделали это с тобой. Не могу поверить, что все это происходит.

Мэри провела руками по его рукам, груди, животу. Он хотел было убрать ее руки с живота, где он казался себе слишком грубым, но она выскользнула из его хватки и снова положила ладони на его напряженный живот, запуская пальцы в упругие волосы. К его полному шоку, она извивалась в траве с такой жаждой, что едва могла дышать.

— Мне нравится, насколько ты плотный здесь, — прошептала она. — Насколько ты осязаем весь целиком. Это соответствует мужчине внутри тебя и якорит меня. Мир не кажется пустым, когда ты заполняешь его собой.

Жар подступил к его глазам, ее слова стирали его застарелые комплексы. Он не задумывался о собственном весе, срывая с нее трусики и прижимая ее к земле всей своей тяжестью, впиваясь в ее рот, чтобы вкусить стоны, которые она отдавала ночному воздуху. — Если во мне и есть лишний вес, то только для того, чтобы исполнить тебя, — прохрипел он, целуя ее шею. — Позволь мне сделать это.

— Я тоже хочу удовлетворить тебя. — Каждый твой вдох делает это для меня, — прорычал он ей в шею, рукой направляя свой член к ее входу. — Но, милая, есть кое-что, что ты должна знать. Я не делал этого раньше. Ни в этой жизни, ни в прошлой. Как я могу быть уверен, что сдержусь, если даже не знаю, как это будет?

Тишина, а затем счастливый всхлип Мэри. — Я твоя первая, а ты — мой. Сосредоточься на чуде, правильности и важности этого момента, Такер. Здесь нет места ничему другому.

— Ты всегда находишь правильные слова, — сказал он с дрожащим смехом, который перешел в стон. Он больше не мог сдерживаться и прижал головку своего члена к ее влажному входу. Они оба судорожно вдохнули. — Боже, Мэри, ты такая влажная и тесная. — Дай мне еще, — прошептала она.

Повинуясь инстинкту дать своей паре то, чего она хочет, он подался вперед, вгоняя член на несколько дюймов глубже, и ударил кулаком в землю над ее головой с такой силой, что в почве образовалась глубокая трещина. Человечность в нем мерцала и угасала, уступая место чудовищной собственнической жажде. — Еще чего? — Еще тебя.

— Мой член, — он двигался глубже. — Это мой член, милая, и он заполняет тебя всю, правда? — Его бедра давили на ее клитор, клыки удлинились от голода. — Скажи мне, что тебе нужно быть соединенной со мной. Скажи, что не только я чувствую себя зверем. Скажи, что хочешь, чтобы тебя трахал зверь здесь, в поле. Жестко.

Часть его, все еще цеплявшаяся за человечность, умоляла его остановиться, не быть таким грубым с этой хрупкой девушкой. Но когда она подалась навстречу бедрами, впиваясь ногтями в его спину, он понял, что ей это нравится, и не мог остановиться. Не было нужды сдерживаться. Независимо от того, что он говорил, пока доводил ее до разрядки, она знала его. Знала лучше всех.

— Соединись со мной, — выдохнула она.

Получив разрешение, Такер вошел в нее по самую рукоять. Он держал губы плотно сжатыми, как барьер от искушения напиться ее крови. Он сосредоточился на ее невероятно узком канале, на том, как жарко было между ее бедрами. Он изучал изгиб ее шеи, следы укусов, которые она оставляла на своей нижней губе. Он слушал, как она всхлипывает его имя, и записывал это в свое сознание, чтобы помнить, пока жив.

— Нетерпеливая маленькая фея, — простонал он, когда она сжалась вокруг него, предвещая оргазм. — Ты почти там, да? Гладишь меня изнутри, снова и снова. Так туго… Боже. Ее голова металась из стороны в сторону. — Еще нет. — Да, — прорычал он сквозь зубы, ускоряя темп. — Сейчас.

Он не мог выносить ее совершенство дольше. Инстинкт молил его поднять ее подбородок и выпить ее кровь. Влить свое семя в нее и отметить ее навсегда. Сделай это. Пронзи ее кожу. Это могло бы прекратить нарастающее давление в его чреслах.

Нет. Нет.

— Мэри, я чувствую, как сильно ты хочешь кончить, — он лизнул ее челюсть, прямо до уха. — Сделай это для меня. Отпусти себя. Она снова покачала головой, хотя дрожала всем телом от усилий сдержаться. — Нет настоящего удовольствия без твоего.

Он зарылся лицом в ее шею и взвыл от разочарования. — Ты думаешь, я не хочу купать тебя в себе, Мэри? Я не могу, черт возьми. — Его слова сливались в невнятное бормотание под гнетом похоти. — Ты же знаешь, я должен выпить из тебя, прежде чем мое тело позволит мне это.

Она потерлась щекой о его голову. — Моя кровь — твоя.

О, черт, он больше не мог себе отказать. Восхитительный аромат ее крови заставил его тело сжаться так сильно, что он боялся сломаться. Как он мог это оправдать? Если Мэри выберет Адриана, она никогда не узнает, что Такер погиб из-за нехватки ее крови. К тому времени ее чувства к нему давно угаснут.