Он почувствовал, как его слова нанесли ей физический удар. Почувствовал это через всю машину. Хотя это он причинил боль, его инстинкт защитить Мэри вспыхнул мгновенно, он был готов карать, его клыки удлинились, впиваясь в мягкие ткани рта. — Прости, — сказал он, будучи на опасном грани того, чтобы вырвать руль с корнем. — Я не хотел, чтобы это прозвучало так, будто это твоя вина. Это не так. Я просто реалист. Некоторые вещи в человеческом мире такие же, как и в нашем. — И в человеческом мире тебя не хотели. Или не искали. Значит, сейчас то же самое? — Она скрестила руки на груди. — Ты ведь хочешь плохих сторон шаблона, правда? Может, ты хочешь только их?

Камень обосновался у него в желудке. — Что ты имеешь в виду? — Ты сказал, что хочешь дорожных поездок, где все жалуются, и грязный дом. Ты ждешь этого, в то время как другие фокусируются на хорошем. — Я вижу и хорошее тоже, — пробормотал он, не уверенный, что ему нравится, к чему ведет этот разговор. — Я хотел этого, когда был человеком, и хочу сейчас. Я хочу тебя. Ты нужна мне больше всего на свете. — Ты делаешь что-нибудь, чтобы добиться этого? — Нет. — Почему? — Потому что я видел, что происходит, когда хорошее отнимают, Мэри. У моего отца помутился рассудок из-за этого. Он стал одержим каким-то безумным враньем, потому что правда была слишком болезненной. Она просто не хотела нас. — Он выругался на эту оговорку, проведя рукой по лицу. — Его. Я имел в виду, она не хотела его. — А тебя? — Ее нижняя губа дрогнула на мгновение, но она взяла себя в руки, явно отказываясь поддаваться жалости, которую чувствовала к нему. — Не говори мне, что я не выбрала бы тебя. Ты лжешь себе о том, что ты нежеланный или недостойный, потому что боишься надеяться на хорошее. — Пока мой отец лжет себе, чтобы не признавать плохое.

Дорога перед ним превратилась в воду. Плыла. Поднималась и опускалась.

Он все это время носил бумажный пакет с прорезями для глаз, поэтому мог смотреть только прямо перед собой, но теперь… теперь он видел, что все это время страдал тем же недугом, что и отец. Они просто по-разному справились с исчезновением матери. Она оставила пустоту, и они заполнили ее новой реальностью по своему выбору. Отец Такера отказывался принять то, что она ушла по своей воле. Такер принял это, но предположил, что ее уход означает, что он второсортный. Человек, с которым кто-то согласится, если у него закончатся варианты.

Взгляд Такера сфокусировался, и вот оно, в нескольких сотнях ярдов. Его дом. Сарай. Спутники все еще были закреплены на крыше, выцветшие буквы на кровле.

Раньше он чувствовал унижение, подъезжая к этому красному забору с выломанными досками. Ощущение обиды из-за того, что его отец не может быть нормальным, как у всех остальных. Возможно, Такер должен был ожидать, что столь долгое отсутствие смягчит его суждения о Карле Муре. Но он никак не мог ожидать волны тоски по дому, которая захлестнула его сейчас, вместе с изрядной долей стыда.

Мэри была права. Он искал оправдания. Много оправданий. Не только для себя, виня во всем свою внешность. Но и за то, что никогда не возвращался в Бакхэннон. Розыск по подозрению в убийстве? Дело было вовсе не в этом. Дело было в том, чтобы встретиться с этим местом лицом к лицу — местом, где его заставили почувствовать себя ненужным. Встретиться с причиной.

Как легко было винить странности отца в своей изоляции, в том, как он дрейфовал по жизни, никогда не принимая ничего всерьез. Все это время у него были свои собственные нерешенные комплексы.

Когда Мэри отстегнула ремень безопасности, Такер сделал то же самое, его движения были дергаными. Воздух стал тяжелым, слова, сказанные между ними, было уже не стереть, оба они были явно выбиты из колеи после их полуспора. Такеру причиняло физическую боль то, что он не мог перетащить ее через консоль к себе на колени, где он мог бы извиниться и держать ее, пока напряжение не рассеется. Но это было невозможно. И никогда не будет возможно.

Такер постучал пальцами по рулю. — Ты уверена, что хочешь это сделать? Мэри кивнула. — Я хочу дать тебе возможность увидеть и услышать его, не обнаруживая себя. Если только ты сам не захочешь. — Нет, не могу. Он… его представления о реальности уже так сильно смещены верой в НЛО, что я боюсь, что произойдет с ним, если он увидит меня. Это откроет совершенно новый ящик Пандоры. — Я понимаю, — прошептала Мэри, тревожно покусывая губу. — Мы злимся друг на друга? — Ну же, малышка. Я не способен злиться на тебя. — Он боролся с желанием протянуть руку и коснуться ее мягкой щеки. — Спасибо. Что придумала это. Мне бы это и в голову не пришло, и теперь, когда мы здесь, да. Да, я очень хочу его увидеть. — Он отвел взгляд от нее и уставился через лобовое стекло на дом. — Убедиться, что с ним все в порядке. — Мы можем посидеть здесь какое-то время, пока ты не будешь готов. — Это город ранних пташек. Чем меньше времени мы здесь крутимся, тем лучше. — Он потянулся на заднее сиденье за сложенной белой простыней, наволочкой для конфет и ее тростью. — Он не увидит меня, но я буду рядом все время, хорошо? — Я знаю.

Его мертвое сердце перевернулось от ее веры в него. Если бы она могла видеть его в этот момент, у нее не возникло бы сомнений в его любви. Она переполняла его выражение лица. Заставляла чувствовать себя одновременно в лихорадке и на ледяном холоде, пока его глаза скользили по ее нежным чертам, запоминая каждую по отдельности.

— Такер? — Да. Прости.

С последним взглядом он вышел со стороны водителя, тихо закрыл дверь и перешел к Мэри, помогая ей выбраться. Рука об руку они преодолели калитку и ступили на землю его отца, гравий захрустел под ногами. Они прошли мимо старого пикапа отца — та же груда запчастей, хотя на заднем бампере прибавилось вмятин, а на заднем стекле появилась свежая наклейка «Ships Happen».

Окна дома были темными, но его обостренный слух уловил гул спутников на крыше. Статика. Безумное колебание частот. Как и внутри дома, ночь была черной, луна — лишь тонким серпом, но Такер ориентировался так, словно был полдень солнечного дня, а не час ночи.

— Дом прямо перед нами. Два этажа, — говорил он, не задумываясь, описывая Мэри обстановку. — Раньше он был цвета яиц дрозда, любимого цвета моей матери, но теперь выглядит так, будто кто-то окунул кисть в воду и смешал синий с белым. Цвет… примерно такой, как звучит ветер. Понимаешь?

Ее улыбка была мягкой. — Да.

Успокоенный, он посмотрел под ноги. — Дорожка, по которой мы идем, раньше была вымощена камнем. После ухода матери за ней никто не следил, так что теперь она точно потрескалась и заросла.

Они почти дошли до крыльца, когда Такер услышал отчетливый звук инструмента, падающего в ящик с другими инструментами. Мужское бормотание, которое с силой вернуло его в прошлое, пронзая ночной воздух и сжимая его горло.

— Он не спит. Работает в сарае, — выдавил Такер. — Надо было догадаться. Мэри сжала его руку. — Веди меня туда.

Он взял паузу, чтобы собраться с духом, и сменил направление, направляя Мэри за дом, через грязный двор, усыпанный электроникой на разных стадиях ремонта или сборки. Его глаза были устремлены на открытую дверь сарая, откуда тонкая полоска света прорезала тьму, как лезвие. Тот факт, что здесь ничего не изменилось, наполнил его чувством комфорта, которого он никак не ожидал. Все это время, пока Такер сражался с истребителями и учился ориентироваться в зачастую беспринципном преступном мире, его отец был здесь, в сарае, все еще ища способ доказать, что его жену похитили.

Такер не смог бы понять эту преданность до сегодняшнего дня. Если бы Мэри принадлежала ему и исчезла среди ночи, он бы искал ее и спустя десятилетия — можешь не сомневаться. Он искал бы, пока не нашел, сколько бы времени это ни заняло. Столетия, если потребуется.

Они были в пятнадцати футах от двери сарая, когда бормотание стихло.

— Кто здесь? — позвал Карл. — Если это опять вы, дети, я больше не буду предупреждать. Я вызову полицию!