Надо же, как быстро исчезли разногласия между супругами!

— Нет, милая, сначала я ее проучу. Будет знать, как забираться в чужие дома, — бывший муж уверенно подталкивает меня в сторону выхода. — Посидит в КПЗ пару дней, это будет ей хорошим уроком.

Я оборачиваюсь.

— Дура! Думаешь, тебя не ждет то же самое? — кричу Прасковье. — Он и тебя выбросит, как ненужную вещь! Еще и ребенка заберет! Он псих! Он не умеет любить!

Пытаюсь высвободить руку, но Вятич ловко ее выворачивает, заставляя вскрикнуть от боли.

Я собираюсь с духом и делаю то, что не решилась сделать в суде — плюю ему в лицо.

— Урод! Чтоб ты сдох, — шиплю, как дикая кошка и царапаю ему шею свободной рукой.

— Я урод?..

Он медленно вытирает лицо ладонью. В следующий миг резко толкает меня в спину, и я лечу на грязный асфальт.

— Давай, маленькая дрянь, повтори, кто урод? — на его красивом и надменном лице появляется гадкая улыбка. — Ну, давай. Обзови меня снова, если хватит смелости.

— Отойди от нее.

Спокойный, грозный голос, от которого по коже, невзирая на боль, прокатываются колючие мурашки, заставляет меня перестать дышать.

— Ты?.. — Вятич на миг замирает, а потом осторожно выпускает мои волосы из цепкой хватки.

Чья-то сильная рука поднимает меня с грязного асфальта, как тряпичную куклу.

— Если шевельнешься, твой мозг украсит серовато-розоватым желе клумбу возле входа. Отвратительная получится картина, не находишь?

Вятич послушно застывает и брезгливо ведет густой темной бровью.

— Зачем тебе моя бывшая жена? Или все настолько плохо, что ты решил приобрести ее на аукционе уцененных товаров?

Я слышу характерный щелчок за своей спиной и понимаю, что у моего невесть откуда взявшегося защитника в руке пистолет.

Справа открывается дверь черного внедорожника. Меня небрежно швыряют на заднее сиденье, и дверца захлопывается.

Через пару секунд внедорожник срывается с места.

Я с трудом поднимаю голову. Пытаюсь сесть. Перед глазами все прыгает. В зеркале заднего вида ловлю осуждающий взгляд пронзительно голубых глаз Горского, и пугаюсь еще сильнее.

— Больно? — без прелюдий интересуется он. Не дождавшись ответа, швыряет на заднее сиденье пачку влажных салфеток с антибактериальным эффектом.

Я дрожащими руками сгребаю пачку. Вжимаюсь в сиденье, пытаясь не думать о боли.

— Как вы тут оказались? — хриплю жалко.

Он пожимает плечами.

— Мне показалось, что вы не совсем в адекватном состоянии. Сказали про падчерицу, а потом сорвались с места. Я просто сел в машину и поехал за вами. Как оказалось, не зря.

Я осторожно промокаю губы салфеткой. Она тут же окрашивается в красный цвет, а я морщусь от того, что спирт щиплет.

— Куда вы меня везете? — интересуюсь безразлично.

— К себе домой.

— Зачем?

— Мне нужны вы, а вам, судя по последнему событию, нужна помощь. Или хотите оказаться в тюрьме за незаконное проникновение в дом бывшего мужа?

Я отрицательно качаю головой. Нет, не хочу. Что на меня нашло? Понять не могу. Слабоумие и отвага, не иначе. Хорошо еще, что Аннушка не видела, как меня вышвырнули из дома.

— Простите… я обычно не такая… не знаю, что со мной случилось.

Всхлипываю. По щекам катятся горькие слезы.

Горский пронизывает меня суровым взглядом, и я интуитивно чувствую, что с ним шутки плохи. Это еще хуже, чем с Вятичем. Тот просто урод, а этот… опасный.

— Сейчас приведем вас в порядок, а через час уедем из города, — жестко чеканит Горский. Кажется, его мои слезы почти не трогают.

— Антон теперь не успокоится, пока не отомстит мне за то, что я проникла в дом, да еще и плюнула ему в лицо, — тщательно оттирая руки, шепчу угрюмо.

Горский хмурится.

— Вам не стоило так опрометчиво поступать. Но что сделано, то сделано. Пусть сначала попробует вас найти.

Я растерянно смотрю на свои босые ступни.

— А мои документы? Вещи? Они остались в машине…

— Машину заберут. Ключи у вас?

— Нет… кажется, я и их потеряла…

— Разберемся.

Внедорожник несется вперед, нарушая всевозможные правила дорожного движения.

Я молчу. Мне стыдно и больно. Я совершила безумный поступок и поплатилась за него. Не знаю, что бы со мной сделал Антон, если бы Горский не решил прокатиться следом за мной. Единственное, что дарит хоть какое-то облегчение — это прохладные струи сплит-системы.

Через пятнадцать минут внедорожник останавливается возле частного дома. Дом не такой большой и роскошный, как у Антона, но уютный.

Горский оборачивается ко мне.

— Дом мне не принадлежит. Я его снимаю, — поясняет бегло. — Поэтому вряд ли ваш бывший муж найдет этот адрес слишком быстро. А к тому времени, как он выяснит, нас здесь уже не будет.

У меня замирает сердце. Я хочу уточнить, где же мы будем к тому моменту, как нас найдет Антон, и не нахожу в себе смелости. Наверное, от того, что знаю ответ.

Автоматические ворота открываются, запуская машину внутрь.

Горский выбирается из машины первым. Открывает заднюю дверь и помогает выбраться мне. Поддерживает под руку.

Сгорая от стыда, я ковыляю за ним босиком. Юбка с одного бока разъехалась на бедре, пиджак весь испачкан в грязь, а низ живота ноет от боли от жестоких ударов бывшего мужа.

В холле расположен гардероб. Горский находит там резиновые мужские шлепанцы и отдает мне.

Ведет меня через зону просторной гостиной к двери ванной комнаты.

— Здесь приведете себя в порядок. Возьмете мой халат. Полотенца и ванные принадлежности в шкафчике. Там же найдете перекись водорода, чтобы обработать ссадины. Простите, гель для душа и шампунь исключительно мужские, — чеканит он, пока я озираюсь по сторонам.

— Я пока раздобуду для вас обезболивающее, лед и одежду, — продолжает уверенно и включает воду в душевой. — Какой у вас размер?

Я испуганно смотрю на него.

— Мне обязательно уезжать из города в ваш Новороссийск?

— Да. Это не обсуждается. Какой у вас размер одежды, Таисия?

— Сорок четвертый. Я сильно похудела за последние два месяца.

— Отлично.

Дверь жестко хлопает. Я остаюсь наедине с собой в роскошной ванной, оформленной в темных тонах. Видимо, Андрея Дмитриевича Горского совершенно не трогают сентиментальные отступления.

Постояв несколько мгновений, решаюсь раздеться. Сбрасываю с себя грязный пиджак и порванную юбку, следом летит белье. Складываю все в пакет. В душевой шумит вода, а я смотрю на свое разбитое лицо, на вспухшие ссадины от ударов, и беспомощно обхватываю обнаженные плечи руками. Забираюсь под струи душа и беззвучно горько плачу. Мне невыносима мысль о разлуке с Аннушкой. Уехать через час из города — что может быть хуже? «Новый босс с пронзительно голубыми глазами, которые так напоминают глаза Аннушки», — шепчет подсознание.

Я выбираюсь из ванной комнаты минут через тридцать. Тщательно вытираю полотенцем тело и мокрые волосы, а потом, выдохнув, облачаюсь в мужской халат и шлепанцы. Чувствую себя жутко неловко. Халат мне большой, он волочится по полу. Шлепанцы тоже больше на два размера, но выбирать не приходится. Все, чего мне хочется — это провалиться сквозь землю.

Отправляюсь на поиски хозяина дома. Надеюсь, мои вещи вернутся вместе с машиной, пусть даже я потеряла ключи.

Горского обнаруживаю в просторной гостиной. Он выглядит все также — классические брюки от костюма, рукава белой рубашки закатаны, две верхних пуговицы расстегнуты.

Мой новый босс смотрит какую-то спортивную передачу по телевизору. Вертит в руках стакан, на дне которого плещется бренди.

— Как самочувствие, Таисия? — сканирует меня оценивающим взглядом.

Я робко пожимаю плечами. К горлу снова подкатывается ком, но я держусь, не плачу. Просто осторожно сажусь на край дивана и кутаюсь в халат.

Горский подхватывает с журнального столика хрустальный графин с терпкой жидкостью.