Поднимаю взгляд и замираю. Из зеркала на меня испуганными глазами смотрит Аннушка.

Я вздрагиваю от неожиданности.

Подскакиваю с пуфа, и румяна летят на пол.

Она стоит в дверях спальни в брючной пижаме из шелка и комнатных тапочках с кошачьими ушами, и нерешительно мнется. Ее длинные русые волосы беспорядочно спутаны. Сразу заметно, что ребенком никто не занимается.

— Аннушка? — шепчу изумленно. — Как ты здесь оказалась?

— Мама!

Она несется ко мне со всех ног. Прижимается всем своим маленьким тельцем и дрожит от счастья.

— Я видела тебя вчера ночью с балкона нашего номера, — шепчет сбивчиво. — Я запомнила, в каком номере вы остановились. Папа куда-то ушел, еще темно было, оставил меня одну, и я пришла сюда.

— Боже… моя девочка!

Позабыв о времени, я крепко ее обнимаю. Усыпаю поцелуями ее личико, а она жмется ко мне в ответ.

— Ты завтракала?

— Нет, папа куда-то спешил. Он сказал, что я могу спуститься в столовую сама. Оставил мне ключ от номера и уехал. А я вместо этого решила прийти сюда.

Я лихорадочно соображаю. Антон сейчас находится в яхтклубе напротив нашего отеля. Он завтракает с Дашей.

— А охрана? — уточняю у дочери.

Аннушка пожимает своими маленькими плечиками.

— Меня не охраняют. Папа сказал, что я все равно никуда не могу выйти из отеля, так что мне охрана ни к чему.

«А видеонаблюдение? Оно же ведется в отеле? А что, если все подстроено?» — взрываются в голове тревожные мысли.

А что, а что, а что… как много этих «а что, если». Факт один — у меня в номере голодная дочь, которую Вятич даже не потрудился покормить завтраком.

Мой взгляд падает на подносы с едой, которую щедрая Даша заказала в номер, чтобы заесть мою тоску по дочери.

— А давай поедим вместе? — решаюсь на риск.

— Давай, мам! — оживляется Аннушка. — Устроим пир на весь мир? Как раньше?

Я улыбаюсь.

— Устроим.

А сама бегу к двери, запираю ее на замок изнутри.

Анна не теряет времени — усаживается с ногами на диван и тянется к блинчикам с джемом.

— Не знаю, кто здесь готовит, но еда тут шикарная! — набивая рот всем, что лежит на подносе, сообщает мне она.

Я наливаю себе кофе.

— Скажи, отец тебя не обижает? — интересуюсь осторожно.

Дочь пожимает плечиками.

— Нет, мам. Он ведет себя, как обычно — холодно, отстраненно и в то же время контролирует каждый мой шаг. Удивительно, что сегодня он бросил меня без присмотра.

— А во сколько он уехал? Может, ты посмотрела на часы?

— Было еще темно. На часы я не смотрела.

Несколько мгновений мы молча едим.

— Я так по тебе скучаю, — признаюсь дочери.

— Я тоже, мам…

Позабыв о лакомстве, Аннушка льнет ко мне.

Я целую ее в макушку.

Мы долго так сидим — просто прижавшись друг к другу и не произнося ни единого слова. Потом я беру расческу и осторожно расчесываю ее волосы. Не могу не привести их в порядок.

— Мам… — Аннушка наконец подает голос. — Папа сказал, что мы заберем тебя и отправимся домой. Почему ты не хочешь возвращаться?

Я глажу ее по волосам. Целую в лоб и щеки.

— Твой отец со мной развелся, милая. Я не хочу играть в его игры.

— Так давай просто уедем отсюда вместе? Я не буду по нему скучать, обещаю! Он все равно меня не любит.

— Все не так просто. Судья запретил нам с тобой общаться. Если я нарушу это правило, у меня будут проблемы.

Она поднимает на меня свои глаза. В них плещется отчаяние.

— Сейчас мы нарушаем закон?

Я грустно киваю.

— Да. Поэтому нам надо быть очень осторожными.

— Мам… я буду осторожной, обещаю. А ты обещаешь, что заберешь меня от папы?

Я вздыхаю.

Обхватываю ее личико ладонями и улыбаюсь.

— Обещаю, — шепчу тихонько.

— И мы уедем вместе? Ты и я?

Я прижимаю ее к своей груди. Глаза обжигают непрошенные слезы.

— Да, моя девочка. Ты и я. Но, чтобы у нас все получилось, надо быть осторожными. Ты сможешь мне подыграть? Если мы встретимся на улице, сможешь вести себя так, будто мы почти не знакомы?

Аннушка хмурится.

— Это будет сложно. Но ради нас я постараюсь.

Мой мобильник вибрирует новым вызовом. Горский. Сердце летит в пятки. Если Андрей узнает, что я впустила в номер дочь Вятича, он меня не простит.

Аннушка грустнеет.

— Тебе пора, да?

Киваю. Сжимаю ее хрупкие плечики. Заглядываю в такие знакомые бездонные глаза цвета аквамарина.

— Доченька, послушай меня внимательно. Я оставлю тебе мой новый номер телефона. Только папа не должен знать, что он у тебя есть. Аннушка достает из кармана свой мобильник.

— Диктуй. Я запишу тебя под именем математички. Помнишь, я занималась с ней в прошлом году дополнительно?

— Помню.

Я диктую номер. Аннушка меняет номер учителя математики на мой.

— Вот и все. Если вдруг прорвется твой звонок, папа будет думать, что мне звонила Ольга Тихоновна. А он ее терпеть не может, — хитро улыбается дочь.

— Ты умничка, — восхищаюсь ее находчивостью. Целую в лоб. — А теперь беги к себе в номер, ладно? И что бы ни случилось, запомни — папа не должен ничего знать о нас с тобой.

Аннушка поднимается с дивана.

— Обещаю, мам.

Подхватывает со стола круассан с шоколадной начинкой и уверенно идет к двери.

Второй звонок от Горского взрывает номер яркой трелью.

Я бегло целую Аннушку на прощание и распахиваю ей дверь.

— Пока, мам. Люблю тебя.

— И я тебя, — улыбаюсь дочери.

Она бежит по коридору, сворачивает к лестнице и исчезает в пролете.

Я закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной. Прикрываю глаза. Решимость бороться за право на дочь поднимается мощной волной, взрывая барьеры. «Мы с тобой уедем, милая. Что бы ни случилось, обещаю — мы будем вместе», — обещаю мысленно.

Дверная ручка дергается. Я едва успеваю отступить, как в номер врывается Андрей.

— Почему ты не берешь трубку?! — взрывается он.

— Я… я была в ванной комнате. Просто не слышала звонок. Там на фестивале Настя одна, Кира не вышла, — задыхаясь от волнения, бормочу все подряд в свое оправдание. К щекам приливает жар.

«Я не успела предупредить Дашу!» — бьет в голову набатом.

Андрей хватает меня за плечи. Пронзительно смотрит мне в глаза.

— Киры больше нет, Тася. Час назад она разбилась на машине по дороге сюда.

Я замираю.

— Как… разбилась?

— Точно таже, как и моя жена десять лет назад.

Андрей проходит в номер, хватает кофейник, льет в чашку кофе и залпом выпивает.

Я хватаю мобильник.

«Срочно отправляйся на фестиваль! Кира погибла!» — пишу сообщение Даше.

Андрей внезапно оборачивается.

— А где Даша? — спрашивает резко.

Сообщение улетает, и я гашу экран.

— Уже на фестивале, — поясняю напряженно, и чувствую, как дрожит голос. — Она ушла раньше, я должна была выйти за ней следом.

— Почему вы не пошли вместе?

— Потому что Настя написала, что требуется помощь, а душ успела принять только Даша, — пытаюсь лавировать во лжи.

Наши взгляды встречаются. У меня сжимается сердце. Сейчас он поймет, что я его обманула, и…

Андрей проводит по волосам ладонью.

— Ладно, прости, я… я стал параноиком. Когда увидел Киру, едва умом не двинулся, — произносит глухо.

Я обхватываю плечи руками.

— Как это случилось? — спрашиваю осторожно.

— Она прислала мне голосовое сообщение. Сказала, что моя дочь жива. Что она знает, где девочка.

— Что?!

— Представляешь, что я почувствовал?.. Кира мчалась в усадьбу и… не справилась с управлением. Вылетела на встречную полосу, а потом врезалась в столб.

Горский сжимает кулаки.

— Тася, я не знаю, что делать! Честное слово…

Я касаюсь его рукой. Осторожно глажу. Пытаюсь осознать его слова. Кира узнала, где дочь Андрея и мчалась в усадьбу, чтобы сообщить об этом и погибла? Вот так, несправедливо взяла и отправилась на тот свет, даже не оставив подсказки?!